— Так кончайте уже! — Коршунов вскочил, готовый наброситься на вооруженного офицера.

— Сесть! Команды встать не было! — осадил его Могила.

Пленник сел, сцепив руки. Могила понизил голос:

— План простой. После выполнения заказа я отправлю тебя в Харьковское СБУ под охраной троих придурков. И дам пистолет с патронами. Дальше сам.

— А Светлая?

— Ее в то время уже не будет.

Твердые взгляды противников встретились. Несколько секунд длилось немое состязание.

— Рассчитываешь победить. Уверен? — спросил Коршунов.

— Я лучший! Ее время закончилось!

— Хочешь занять ее место?

Могила наклонился, эмоционально жестикулирую руками. Чувствовалось, что его задели за живое.

— Думаешь, мне нравится в батальоне нациков. Я хочу выполнять заказы здесь в Украине, как Светлый Демон в России! Обнулять чиновников, политиков, олигархов. Здесь работы много больше, чем в России.

— Работай. Что тебе мешает?

— Коршун, ты жив, благодаря мне. Тебя бы давно шлепнули! А если Светлый Демон выполнит заказ, то и подумать страшно… — Могила покачал головой. — А я тебя отпущу. И не потому, что добрый. Отпущу, чтобы ты рассказал в нужных кругах, что я победил Светлого Демона!

— Меня разжаловали и посадили.

— Коршун, в вашей Конторе бывших не бывает. Вы птенцы одной школы, расскажешь там — узнают здесь! Могила лучший!

Коршунов смерил взглядом разоткровенничавшегося противника. Он распознал суть: перед ним самовлюбленный киллер, жаждущий славы. Это страшный человек. Ради пугающей славы он готов на всё. И этот же довод обнадежил пленника. Могила выпустит его, как обещает. Но при условии: если победит Светлого Демона. Знает ли Светлая о коварном плане завистника?

— Я понял, — промолвил Коршунов. — Ты уже отменный киллер с устрашающим именем. Но слава победителя принесет тебе большие гонорары.

— Имя, имя… — Могила прошелся по камере. — Для криминала моя кличка звучная, но серьезных заказчиков… Я сменю имя. Стану просто Демоном. Нет — Новым Демоном!

— Я согласен. Отпустишь, расскажу о тебе, как о Новом Демоне.

— Ну вот и славно. Договорились.

Могила собрался уходить, но неожиданно обернулся и признался:

— А знаешь, ты мне понравился. Я хочу работать с тобой. Станешь моим Куратором?

— Это не моя страна. Я уйду в Россию.

— Я тоже могу вернуться в Россию в новом качестве. Для твоей и моей пользы.

— Время сейчас другое. Заказы в прошлом.

— Не смеши! Разве в России нет сволочей, желающих навредить стране. Коррупционеры, предатели и внутренние враги будут всегда. Контора даст задание, я устраню! Ты подумай.

Когда Могила ушел, Коршунов крепко задумался. Но не о заключительном предложении Могилевского. Он думал о главном. Нужна ли ему свобода ценой поражения любимой женщины? В чем заключается поражение в схвате киллеров? Что скажет о нем Светлая, узнав о коварном плане, в который он ее втянул? Все варианты ответов были неутешительны. И пленник сосредоточился на другом вопросе.

Как еще можно выбраться от сюда?

Глава 37

Могила открыл калитку, прошел к дому вдоль неувядающих петуний и почувствовал неладное. Интуиция не обманула: на самом видном месте на ступеньках лежали наручники.

Отстегнулась! Сбежала! Где Ева⁈

Быстрый взгляд под навес. Питбайк на месте.

Уехала на автобусе? Исключено! Водители запуганы и не посмеют ослушаться приказа «сечевцев». Остается попутка. Стройную девицу мог подобрать озабоченный папик. Сколько времени прошло? Далеко не уйдет!

Могила вбежал в дом, чтобы проверить одежду: в чем Ева сбежала. И остолбенел. На кухне звучала музыка, оттуда тянуло запахом тушеного мяса. Пружинящим шагом он прошел на кухню и увидел ее. Ева смахнула полотенцем со стола невидимые крошки, аккуратно повесила полотенце на стул и приветствовала вошедшего ясным взором:

— Пришел, наконец-то. Садись, я борщ приготовила и свинину потушила.

Могила разглядывал Еву. Помыла голову, уложила волосы, сменила запятнанные штаны и футболку на яркое короткое платье с полукруглым вырезом. А также вычистила кухню, прибралась в комнате, помыла полы.

Ева спросила, как ни в чем не бывало:

— Ты есть будешь? Или у Ганны харчевался.

Могила вымыл руки, сел за стол. Ева подала ему тарелку наваристого борща, приправленного сметаной, присела напротив, сложила руки и смотрела по-бабьи, как мужчина ест.

— А ты? — спросил он.

— Напробовалась пока готовила.

Борщ оказался вкусным, тарелка быстро опустела.

— Мама такой же готовила, — похвалил он.

«Тоже считает борщ русским», — подумала Ева, удивляясь былому раздражению из-за такой мелочи.

Она подала жаркое. Короткое платье не прикрывало следы от его рук на коленях и бедрах. Он поймал себя на мысли, что ему нравятся гладкие женские ноги без синяков и нравится сдавливать их при сексе. И ничего с этим не поделать.

— Ты можешь надеть то обтягивающее, как на спортплощадке? — попросил он.

— Я постирала, еще не высохло. — Она натянула подол платья, пытаясь прикрыть синяки на коленях.

— Почему не убежала? — наконец спросил он.

— Куда ж я теперь. Я сирота.

— А харьковская квартира? Можешь продать, как хотела.

— Ты доверенность порвал.

— Зачем она теперь.

— Справку о смерти мамы дашь?

Вопрос был с вызовом, тон изменился. Почти семейный разговор грозил скатиться в прежние обвинения и упреки.

— Начнем жить с чистого листа, — предложил он.

— Да уж, надоел грязный. — Ева тоскливым взглядом обвела комнату и призналась. — Бежать я не собираюсь, но мне тошно в четырех стенах. Пойду работать.

— Куда?

— Да хоть посудомойкой в вашу столовую.

Могила оценил неожиданную идею. На территории объекта Ева круглый день будет под присмотром. Но должность посудомойки для такой девушки… Для его девушки! Нет!

— Ты хорошо готовишь. Я поговорю, кем тебя можно оформить в столовой.

В постели он попробовал измениться, но ласки быстро перешли в животную грубость. Он альфа-самец, она покорная самка. Только так!И он вновь истязал ее, получая особое наслаждение.

Утром Могила приказал надеть Еве одежду, скрывающее тело, и отвел на батальонную кухню к заведующей столовой. Объявил:

— Ганна, принимай новую повариху. Ева, знатно готовит.

Брошенная Могилой женщина сначала отвергла эту идею, но поразмыслив, согласилась. Будет возможность погонять удачливую соперницу, а то и кипятком случайно ошпарить. Глядишь, Могила вернется к ней, ведь ее тело без ожогов и шрамов, гладкое, мягкое и податливое.

В середине дня ливануло. Ганна оценила стену дождя за окном и приказала новенькой:

— Виднеси