отчаянной удалью казачьи отряды уже проламывают фронт союзников, сея панику и хаос.

– Плохи дела, – Гилберт цокнул языком.

Среди французов возникла неразбериха, породившая хаос. Если так пойдёт и дальше, он перекинется на шотландские и османские отряды.

– О, флагами сигналят.

Его подчинённый указал пальцем. Для их отряда это было сигналом к наступлению.

– Не думаю, что сейчас это разумно. Понаблюдаем ещё. – Адъютант мотнул головой, давая знак остановиться.

Изначально подразделение должно было, когда силы обеих армий сравняются, ударить во фланг врага и расстроить его ряды. Для этого они прятались за холмом и ждали.

Однако с самого начала сражения союзников давили не переставая, и этот решающий миг так и не наступил. Нынешний же приказ означал нечто иное, чем прежний план, – не тонкий укол, а отчаянную попытку остановить всеобщий развал. Бросаться на уже распалившиеся русские войска было равносильно самоубийству. Поэтому адъютант и предложил сделать вид, будто они ничего не заметили, и выждать.

– Мы всё равно проиграем, даже если оставим всё как есть, – Гилберт поднялся и стряхнул песок, прилипший к штанам.

– Но если броситься в бой сейчас… Это всё равно что идти на смерть.

– Это приказ, – коротко ответил Гилберт и лихо вскочил на подведённую лошадь.

Адъютант, поняв, что дальнейшие уговоры бесполезны, с горькой улыбкой тоже сел в седло. Сто двадцать солдат. Ни одного пешего. Все на конях.

– Мы вырвем победу, – тихо сказал Гилберт, и все согласно кивнули.

Перевалив через вершину холма, они на полной скорости устремились в самую гущу боя, в ту точку, где огненный смерч был яростнее всего. Русские заметили их и закричали что-то на своем языке.

– Тринадцатый драгунский полк! – взревел Гилберт.

Русские на мгновение застыли в замешательстве, кто-то начал выкрикивать «Виверн»[70] – прозвище, которым кто-то когда-то его наградил. В Крымской войне Тринадцатый драгунский полк уже совершил восемнадцать подвигов, и имя его командира, капитана Гилберта Капелла Колемана, было у всех на устах.

– Готовьсь!

Одновременно с приказом Гилберта все с отлаженной чёткостью отпустили поводья и взяли ружья на изготовку.

– Целься!

Русские солдаты, хоть и были в замешательстве, но тоже нацелились на англичан.

– Огонь!

Раздался грохот, и казаки повалились один за другим. Конница не медлила ни мгновения и походила на дракона, изрыгающего пламя на лету.

– В атаку!

Ружья – за спину, и разом блеснули клинки. Драгуны врезались в растерявшиеся русские ряды, рассекая их надвое. Гилберт с коня рубил одного врага за другим.

Вот навстречу понеслась казачья конница. Уворачиваясь от удара, Гилберт наклонился, левой рукой вцепился в грудь казака и с силой стащил его с седла. Правая же в это время наотмашь зарубила пешего солдата, оказавшегося рядом.

– Кто ты такой? – кричал казак с исказившимся от ужаса лицом.

Не мог поверить, что кто-то так играючи поднял его всего одной рукой? Не понимал, человек ли сейчас перед ним?

– Рыцарь, – пробормотал Гилберт и, подбросив противника в воздух, отточенным движением разрубил его пополам.

Гилберт Капелл Колеман родился в 1833 году в Йоркшире, на севере Англии. Семья Колеман – древний род рыцарей, веками служивших графам Карлайл, крупным землевладельцам из этих земель. Его отец и мать были чрезвычайно строгими людьми и с детства воспитывали сына, твердя до мозолей в ушах: «Веди себя благородно, как и подобает рыцарю».

У Гилберта было две сестры – старшая и младшая, но на него, как на единственного сына, возлагали все надежды. С пяти лет он изучал фехтование, верховую езду и стрельбу и не только оправдывал ожидания родителей, но и превосходил их.

«Гилберт – гений, каких ещё не видел род Колеманов», – гордился им отец.

Гилберт всегда был крупнее сверстников. К пятнадцати годам рост его составлял более шести футов и одного дюйма[71] – не в каждом графстве встречались такие рослые парни. Но всеобщее изумление вызывала его необычайная сила. Гилберт без усилий мог одной рукой раздавить яблоко или поднять валун весом более пятисот фунтов[72]. Столь же мощными были и его ноги – он пробегал сто ярдов[73] меньше чем за десять секунд. Телосложение его, при внушительных росте и массе, значительно превосходящих средние, отнюдь не было грузным. По заключению врача, юноша обладал исключительно развитой, плотной мускулатурой – его тело было подобно высеченной из скалы статуе.

Хоть нечеловеческая сила Гилберта и привлекала всеобщее внимание, его ловкость и навыки владения оружием ни в чём ей не уступали. С детства он искусно фехтовал на саблях, превосходя даже взрослых. А когда дело доходило до ближнего боя, в ход шла грубая мощь: одним натиском он мог сокрушить противника, ломая кости, и не раз клинки врагов крошились под ударами его меча. Те, кто близко знал Гилберта, всерьёз говорили, что в нём живёт дракон.

И когда в шестнадцать лет он решил вступить в армию, ни у кого не осталось сомнений в его будущих успехах.

Своё первое звание – лейтенанта – Гилберт получил сразу по вступлении. Хотя роль сыграло и его рыцарское происхождение, другие дворяне начинали службу с более низких чинов. Ходили слухи, что решающей стала хорошая рекомендация графов Карлайл. Стремясь не опозорить покровителей, Гилберт посвящал всё время, кроме сна и еды, совершенствованию воинского мастерства. Его усердие окупилось сполна: уже в восемнадцать лет он был зачислен в один из самых почётных драгунских полков.

Драгуны – лёгкая кавалерия, вооружённая ружьями. Своё прозвище они получили за то, что атака стреляющих с коня всадников напоминала изрыгающих пламя драконов. В британской армии их на время упразднили, и название перешло к королевской гвардии, но из-за неспокойной обстановки в мире драгунские полки были восстановлены. К двадцати одному году Гилберт дослужился до третьего офицерского чина, и именно тогда грянула Крымская война. Он отправился в Крым в составе Тринадцатого драгунского полка.

В самом начале миссии полк постигло несчастье: командир и его заместитель погибли один за другим. Это был уже не учебный манёвр. Человек, только что смеявшийся рядом, в мгновение ока превращался в бездыханную плоть. Даже Гилберт, при всей своей холодности и мощи, невольно содрогнулся, осознав, что такое настоящая война.

Тело дрожало от напряжения, каждый нерв трепетал. Но мысль о бегстве даже не возникла. Не только потому, что таков был приказ родины. Османский народ, завидев их, ликовал, плакал и молил о спасении. Бросить этих людей на произвол судьбы значило бы предать свои рыцарские идеалы.

Из-за тяжёлых потерь Гилберта досрочно назначили командиром и повысили в звании до капитана, что соответствовало новой должности. Однако он был