Он растерянно поднял глаза на Киллиана и наконец с трудом продолжил:

– Я… я понимаю, что проявляю ужасное невежество, позволив себе прийти сюда, но я совершенно не понимаю, как дело вообще дошло до такого.

Его лицо исказилось, словно от подступающих слез, и зрелище это было настолько жалким, что на него было трудно смотреть.

И его можно понять. Он только очнулся, а тут такие новости: «Я должен создать платье для той самой ведьмы, чья репутация страшит весь свет? И времени на это меньше месяца? Если узнают, мне ведь голову с плеч снимут!» Неудивительно, что это казалось концом света.

Но Киллиан, как назло, сделал вид, будто вовсе не понимает, о чем идет речь, и даже с искренним сожалением произнес:

– Ах, как жаль, что вы не помните того, что произошло совсем недавно. А ведь я, кажется, вполне вежливо просил вашего разрешения.

– Нет, я… помню. Но помню как-то смутно. Даже не то чтобы смутно… Я знаю, это прозвучит странно, но… все было будто в тумане, словно я был не в себе… или это был сон, – говорил он сбивчиво, а потом вдруг схватился за волосы. – Это был не сон, а реальность? Вы хотите сказать, я действительно дал согласие? Но почему? Я сошел с ума?

Кажется, он был так ошеломлен, что даже не заметил, как его мысли вырвались наружу. Меня внезапно охватило чувство вины, и чтобы не мучить его дальше, я решила перейти к делу:

– Здравствуйте.

Я выпрямилась, как Киллиан меня учил, и спокойно улыбнулась. Только тогда Полан, казалось, заметил мое присутствие. Он с удивлением на лице повернулся ко мне.

– Л… леди Мертензия!

– Да, Полан. Мы ведь раньше не встречались?

Я и сама не знала, были ли Айла и Полан знакомы прежде, поэтому спросила нарочито невинно, прищуривая глаза. Он вздрогнул и украдкой наблюдал за моей реакцией, словно опасаясь, что после своей грубости я вот-вот начну творить те самые ужасы, о которых ходили слухи.

Но пока петля времени не запустилась, у меня не было ни малейшей причины бросаться на него.

– Для начала… взгляните, пожалуйста, на это.

Я едва заметно кивнула, и Киллиан протянул ему аккуратно сброшюрованную стопку листов. Похоже, Полан интуитивно понял, что, если возьмет их в руки, пути назад не будет, и потому стал пятиться и трясти головой.

– Мне ужасно жаль, но я дал клятву служить императорскому дому до конца жизни. Я не могу принять этот заказ.

Его лицо медленно темнело, словно он вспоминал все мерзкие слухи обо мне, но я сделала вид, что ничего не замечаю, и спокойно продолжила:

– Ну хоть взгляните.

– А я могу отказаться?

– Хм… если уж вам так не хочется, придется смириться. Я не стану вас принуждать.

Что означало: если вы и вправду откажетесь… это будет досадно. Настолько досадно, что я, пожалуй, и сама не знаю, на что буду способна. Я улыбнулась так, что скрытый смысл сказанного стал предельно ясен.

– Разумеется, мы щедро вас вознаградим и гарантируем полную анонимность. Никто и не узнает, кто создал это платье. После вас доставят во дворец в целости и сохранности. Это вас успокоит?

Я не повышала голос и не прибегала к грубым словам, лишь чередовала угрозу с мягкими уговорами. Разумеется, это не было моей собственной находкой, такому способу запугивания меня обучил Киллиан. На своем опыте я убедилась: это куда страшнее, чем открыто пригрозить смертью.

«Если уж угрожать, то как Киллиан».

И все же я не могла избавиться от ощущения, будто делаю свой первый шаг в роли настоящей злодейки. Что правда, то правда, дурное усваивается быстро.

– Полагаю, у меня нет выбора.

Полан, еще недавно мучившийся как на казни, теперь уже, казалось, почти смирился. Он вздохнул и взял в руки свернутую стопку листов, развязал тесемку и стал рассматривать мои эскизы.

– …

Я продолжала безмятежно улыбаться, но внутри напряглась до предела. Когда мне еще предоставится шанс показать свои неуклюжие наброски одному из самых знаменитых мастеров империи?

Я ожидала, что он тут же сморщится, и спросит, что за чушь я нарисовала. Но, к моему удивлению, Полан был предельно серьезен.

– Это…

Все-таки профессионал есть профессионал. Его взгляд мгновенно изменился – так быстро, что невозможно было представить, что этот человек еще мгновение назад жалко дрожал. Он спросил:

– За всю свою жизнь я не видел подобной модели. Неужели это ваша идея?

– Да, именно так.

На самом деле это была идея земных предков, но правду я сказать не могла, поэтому нагло соврала. Общую форму я подсмотрела у платья-сорочки, но детали разработала сама.

– А ткань?

– Тонкий и легкий шелк или муслин.

– В таком случае линии силуэта проявятся естественно. Классика и утонченность. С высокой талией, великолепной лентой, завязанной на ней, и юбкой с оборками не понадобится и корректирующее белье. Это платье идеально для женщин.

– Как и следовало ожидать, вы поняли меня сразу.

Я не хочу, чтобы форма моих внутренних органов менялась из-за туго затянутых корсетов или чтобы у меня ломались ребра. Поэтому я рада, что он понимает: это одежда для комфортной жизни.

Когда я рассмеялась, Полан посмотрел на меня, потом на бумагу, затем вновь на меня – и опять на бумагу. Повторив это несколько раз, он покрылся холодным потом.

– Боже мой…

Похоже, ему с трудом верилось, что та самая ведьма Айла, известная своим невежеством и грубостью, могла придумать такое платье. Наверное, даже если бы лев вдруг стал травоядным, он не удивился бы так сильно.

– Почему вы до сих пор прятали такой талант? Это невероятно.

– Потому что я создаю только те платья, которые хочу носить сама, и тогда, когда они мне нужны.

Не так ли?

Я бросила быстрый взгляд на Киллиана в ожидании похвалы. Он встретился со мной глазами и улыбнулся молча, как ленивый кот.

– Разумеется.

Полан ошеломленно застыл, как будто внезапно попал в зазеркалье. Но длилось это всего секунду. После, будто чем-то обеспокоенный, он закачал головой из стороны в сторону.

– Безусловно, это новаторский проект. Но если воплотить его в таком виде, он окажется слишком далеким от нынешних модных тенденций. Не думаю, что наряд будет уместен для бала.

– Почему вы считаете, что решать вам? – вдруг спросила я.

– Что? – он тут же смутился, будто не понимал, как вообще можно сомневаться в столь очевидной вещи. – Решаю не я. Все будут смотреть на этот наряд с недоумением. Я-то как мастер сразу понял его ценность, но светское общество обычно отвергает все незнакомое…

На самом деле Полан высказал все те страхи, что все это время грызли меня изнутри.