вам своего ребенка, сеньор Монтальво, если вы обратили внимание. Ни слова о моей дочери не сказала. Вот и вы не смейте о ней ничего говорить. Как минимум из уважения к памяти вашего отца.

Наперед выходит донья Мириам, упирается в Родригеса тяжелым взглядом.

— Драматизировать, говоришь? — спрашивает негромким голосом. — Сколько раз за все это время, что мы не виделись, вы приезжали к отцу?

Родригес прячет глаза, зато Инес смотрит прямо. Принимает удар на себя.

— Мы жили своей жизнью, — отвечает она, вскинув голову. — Отец тоже жил своей жизнью. Мы звали его к себе, но он отказался. Он сделал свой выбор.

— Вы, двое, проявите хоть каплю уважения, — цедит Мириам. — Каталина досматривала вашего отца. И она ничего за это не требовала. Он был не один перед своим концом.

Инес поворачивается к ней.

— Донья Мириам, я уважаю ваш сан, — говорит она сухо, — но это семейное дело. А вы не член семьи. Собственно, как и сеньора Каталина.

Родригес переводит взгляд на нотариуса, будто ищет опору. Только нотариус не оправдывает его ожиданий. Он прокашливается и твердо провозглашает:

— Сеньоры, я обязан напомнить. Вы не можете требовать, чтобы сеньора Каталина покинула дом прямо сейчас. У нее маленький ребенок, дело идет к ночи. Я рекомендую дать ей время до завтра.

— Она может снять номер в гостинице, — не сдается Инес.

Я смотрю на нее и понимаю — она по-другому просто не умеет. Такой нужно показать мне место. Ей нужно победить. Даже сегодня, в день похорон ее отца.

— Я никуда не поеду ночью, — отвечаю так же твердо. — Хотите — вызывайте полицию. Я останусь до завтра, и завтра спокойно уеду.

Родригес некоторое время молчит. Мало того, что он сам юрист и знает, что закон на моей стороне. Он не может выставить меня с ребенком на улицу, иначе огребет от опеки.

К тому же, Родригес не хочет скандала в деревне, где все знают, что это я хоронила Эстебана. Он не хочет, чтобы завтра соседи обсуждали, как дети Эстебана выгнали на ночь глядя его вдову и дочку.

— До завтра, — говорит он наконец. — Завтра вы уезжаете.

— Уеду, — согласно киваю.

Инес деловито добавляет:

— Завтра вы покажете ваши чемоданы.

Нотариус смотрит на нее исподлобья и сочувственно вздыхает.

— Примите мои искренние соболезнования, сеньора.

Благодарно улыбаюсь.

— Спасибо, сеньор. Со мной все хорошо.

Это правда. Для меня главное, чтобы завтра мы выбрались отсюда без приключений.

Инес уже вполголоса отдает распоряжения брату, и они вместе начинают сверять содержимое шкафов по описи.

Мириам касается моего локтя.

— Пойдем приготовим что-нибудь на ужин, — говорит она. — Малышка проснется голодная. И пес твой там уже полчаса скулит на улице.

Спохватываюсь, я совсем забыла про Ангела! Его надо выгулять и обязательно захватить что-нибудь вкусненькое. Он все еще обижается, а собаке не объяснишь, за что его закрыли.

— Гостей будем кормить? — спрашиваю, кивая на кабинет.

— Такие гости пусть сами кормятся, — поджимает губы донья, — они же у себя дома.

— Ночевать, сказали, пойдут в гостиницу, — шепчу ей на ухо.

— Куда угодно, только бы подальше, — взмахивает рукой Мириам, и мы идем на кухню.

— Хороший дом, — говорит Мириам, оглядываясь, — и место хорошее. Тихое. Здесь тебя не будут искать. По крайней мере первое время.

Мириам сидит за столом. Платок спущен на плечи, волосы убраны в аккуратный узел. В руках она держит чашку, но не пьет — ждет, пока я сяду.

Ангелинка спит в соседней комнате, набегалась за день. Сопит, уткнувшись в зайца, которого ей принесла Мириам. Ее сон демонстративно охраняет Ангел, в прямом и переносном смысле.

Пес разлегся поперек прохода, положив голову на вытянутые вперед лапы. «Белый линяющий коврик» — ворчливо называет его Мириам. Он лежит так, чтобы ему было видно кровать Ангелинки, и как будто не сводит с нее взгляда.

Но время от времени Ангел поднимает голову, словно проверяет, все ли под контролем. При этом хитрая псина зорко следит за содержимым стола, а затем переводит на меня взгляд с поволокой, как бы напоминая, что у меня есть еще один лохматый ребенок.

Чай мы пьем на кухне, за деревянным столом. К чаю у нас печенье, булочки, сыр и джем.

С удовольствием делаю глоток. Чай ароматный, пахнет травами. Он горячий, но не обжигающий. Травяной сбор тоже принесла с собой из миссии Мириам.

Мы сразу решили, что в миссию мне возвращаться не стоит. Дом нашли быстро, в поселке всегда что-то сдают для сезонных рабочих — комнаты, домики, пристройки.

Вещей у меня было не так много, мы их оставили в камере хранения на вокзале. Донья еще из Вальдесаро списалась с кем-то из поселка, ей предложили на выбор один флигель, два дома и комнату.

Мы посмотрели этот дом и сразу подписали договор. Мне не важны были условия. Мне просто нужно место, где можно переждать, пока я смогу продать то, что отдала Мириам на хранение.

Мое наследство от дона Эстебана.

Дом маленький, но не убогий. Каменный, одноэтажный, с низкой крышей и ставнями. Внутри чисто, хозяйка перед сдачей все вымыла и проветрила.

Основная комната — кухня-гостиная. Плитка на полу теплого цвета, стены покрашены. Окна большие, светлые с широкими подоконниками.

Мебель вся простая и ее немного, но нам с Ангелинкой вполне достаточно.

Снаружи совсем крошечный дворик, но я рада, что есть место, куда можно посадить ребенка на плед. Там она возится с игрушками, а пес лежит рядом. Охраняет.

Самое важное — здесь нет лишних глаз. И у меня есть возможность переждать.

— Донья Мириам, — тянусь к печенью, — я никогда вас не спрашивала. Но дон Эстебан... Он к вам всегда относился по-особому. Вы занимали важное место в его жизни...

Она вздыхает, отводит глаза.

— Когда-то Эстебан хотел, чтобы мы поженились, — отвечает, вздыхая. Я затаиваю дыхание.

Я догадывалась, но не думала, что удастся так легко Мириам разговорить.

— А вы? Вы ему отказали?

Она кивает.

— Отказала, Каталина.

— Но почему? Вы же к нему тоже неравнодушны!

Она горько усмехается.

— Нет, детка, это совсем не то. Эстебан всегда был мне другом. И я всегда к нему испытывала только привязанность, может даже нежность. Но любила я только своего мужа, Бенито.

Мириам задумчиво смотрит перед собой, и мне представляется, что она видит себя, Бенито, Эстебана. Молодых, двадцатилетних, полных надежд и жажды жизни.

— Они были друзьями, Бенито и Эстебан. Мы познакомились на танцах, они были старшекурсниками. Бенито учился в медицинском, Эстебан на филолога. Пригласили в кино. Бенито потом сказал, что оба в меня