бабушка и дядя хотели заставить меня избавиться от ребенка. Поэтому я сбежала, сменила имя и документы. Мне лучше меньше светиться в реестрах.

Дон Эстебан пристально вгляделся, потер подбородок.

— Это что ж за дядя такой? И бабушка? Чем же им твой ребенок не угодил?

Я промолчала. Это были те вопросы, которые не требовали ответов.

И теперь Лусия пытается высмотреть в моей девочке знакомые черты — есть ли там хоть что-то от дона Эстебана.

До сих пор односельчане не могут успокоиться. Все нам кости моют и ломают головы, где же я охомутала доверчивого старика, прежде чем появилась с пузом у него в доме и прижала к ногтю, заставив на себе жениться.

Только зря Лусия старается.

Я тоже немного опасалась, что дочка будет похожа на своего отца. Я ее все равно любила, но мне было странно, что это будет лицо мужчины, которого я никогда не видела. И я молилась, чтобы она была похожа или на мою маму, или на папу.

А когда Ангелина родилась, я плакала почти сутки, не останавливаясь. И без конца благодарила. Просто все время шептала про себя «спасибо». Потому что даже по такому маленькому личику было видно, что это моя полная копия.

Сегодня дон Эстебан куда-то уехал с самого утра. Его не было долго, вернулся только после обеда.

Я уже покормила Ангелину и уложила спать в саду под небольшим, но густым инжирным деревом. У него широкие листья, они дают хорошую тень. Малышка долго спит на воздухе, особенно когда ветерок.

— Накрывать на стол, дон Эстебан?

— Иди сюда, Каталина, — он зовет меня в кабинет, — обед подождет. Мне надо кое-что тебе показать.

Вхожу в кабинет, здесь все как обычно. Работы с архивом мы давно закончили, еще до того, как родилась дочка. Мы с Эстебаном все упорядочили, составили опись, пока мое зрение совсем не ухудшилось. И теперь я там только навожу порядок.

Эстебан показывает на стул.

— Садись.

Открывает папку и кладет передо мной лист бумаги.

— Это копия завещания.

В груди сжимается болезненный ком. Задираю голову.

— Дон Эстебан!.. — качаю головой. — Я не...

— Не торопись, — отрезает он, — вас с Ангелиной там нет.

Я молча киваю. Я так и думала, это правильно. Беру лист в руку, подношу к глазам. Я теперь все время в очках.

В завещании указано, что все имущество, движимое и недвижимое, сеньор Эстебан Монтальво оставляет своему сыну Родриго и дочери Инес.

— Прочла, — откладываю копию в сторону, — у меня нет возражений, если вы хотели узнать мое мнение.

— Каталина, я это сделал, потому что Родриго и Инес все равно не оставят вас в покое.

— Дон Эстебан… — сглатываю. — Это правильно. Они ваши дети, это их наследство.

— Ты лучше спроси, когда они в последний раз здесь были? — горестно качает головой Эстебан. — Это наследство им нужно как собаке пятая нога. Но если я оставлю хоть что-то тебе или малышке, они тебя затаскают по судам. Я знаю своих детей. Тем более, Родриго сам адвокат. Первое, что он потребует — это тест на отцовство.

— Дон Эстебан, — говорю убедительно, — меня это совершенно не пугает. Я ни в коей мере не претендую на наследство...

— Но я хотел бы тебя отблагодарить за то, что мои последние годы рядом со мной были именно вы. Ты и Ангелина, — резко отвечает дон Эстебан, и мне приходится умолкнуть.

Он закрывает папку с завещанием, достает из шкафа книгу с деревянным футляром и со стуком кладет на стол.

— Дом и имущество останутся Родриго и Инес. А тебе я хочу отдать вот это. Мои дети все равно ничерта в этом не смыслят.

Я не сразу понимаю.

— Что это?

— Это, — он постукивает футляром, — королевская ejecutoria de hidalguía*. Помнишь?

Я моргаю. Медленно киваю.

— Помню. Но...

Эстебан раскрывает футляр. Внутри пергамент, сложенный в несколько раз, и тяжелая печать на лентах в отдельной коробке.

— А это... — он бережно пододвигает ко мне книгу.

— Я узнала, — перебиваю его, осторожно касаясь пальцами фолианта.

Передо мной лежит редкое однотомное издание «Дон Кихота» с иллюстрациями и гравюрами в кожаном переплете.

— Ты должна их где-нибудь спрятать, Каталина.

— Почему, дон Эстебан?

Он выдерживает паузу.

— Потому что я отдаю их тебе сейчас.

— Сейчас?

— Да, именно. Ты видишь, я не стал включать их в завещание, — Эстебан вытаскивает из папки еще один лист. — Я оформил сегодня дарственную. Эти вещи теперь твоя собственность. Их нет в описи, их нет в реестре.

Не верю своим глазам

— Вы убрали их из реестра?

— Да, — кивает дон. — Я давно это сделал, до поездки к нотариусу.

— Но ваши дети это тоже могут оспорить.

— А зачем им это делать? — удивляется Эстебан. — Да они понятия не имеют, что это такое. Я отдал тебе самое ценное, что было у меня в коллекции. Мои дети всегда считали архив свалкой старья и хлама.

— Я не хочу воевать с вашими детьми, дон Эстебан, — говорю тихо. — И тем более не хочу, чтобы вы воевали с ними из-за меня.

— Не будь наивной, Каталина, — морщится он. — Разве это из-за тебя? Это все из-за денег. А ты просто удобный повод.

Опускаю взгляд на футляр с книгой. Глажу рукой шероховатый переплет.

— Но это же... Это же так дорого!

Эстебан смотрит на меня со строгостью.

— А я тебе о чем толкую? На все есть оценочные акты и бумаги, подтверждающие происхождение. Что ты их не украла, а тебе их подарили. Я дам тебе контакты нескольких знакомых антикваров в Мадриде. Если не будешь спешить, ты сможешь все это удачно продать через них на аукционе. У тебя есть, кому ты можешь доверить их на сохранение?

Я поднимаю глаза.

— Вы хотите, чтобы я их спрятала?

— Я хочу, чтобы ты их не держала здесь, — говорит он. — Когда меня не станет, в этом доме их найдут. И потом ты не докажешь, что рукопись с книгой твои даже с дарственной.

В этом мире есть только трое людей, кому я могла бы довериться. Но падре Себастьяно слишком далеко, чтобы я могла рискнуть и поехать к нему. К тому же, он в опасной близости к Джардино.

Поэтому говорю дону Эстебану правду:

— У меня есть только вы и донья Мириам.

— Значит, Мириам, — кивает он, совсем не удивившись. Как будто этого ответа и ждал.

*Ejecutoria de hidalguía — документ, подтверждающий дворянство (исп.)

Глава 21

Катя

Сегодня Ангелинке исполнилось ровно семь месяцев.

Она уже ползает вовсю на животе.