Глаза у Степана, и правда, были сухими. Взгляд же мгновенно стал раздраженным и злым, едва я подошла ближе.

Степан сидел на досках под навесом, построенным рядом с покосившимся сараем. Рядом стояла аптечка — открытая, развороченная. С надписью на крышке: «Детский лагерь „Солнышко“».

— Ограбил медпункт? — небрежно поинтересовалась я.

— Донеси, — процедил Степан сквозь зубы.

Нет смысла спрашивать, почему он не обратился за медицинской помощью к преподавателям. Почему не попросил кого-нибудь из курсантов добыть мазь или снять боль… Тут и без эмпатии все ясно. Уверена, что кто-нибудь из его приятелей не отказался бы обработать ушиб, но Степан и этого не хотел. Он испытывал стыд. Не жгучий, захлестывающий и испепеляющий изнутри, но тот, что заставляет усомниться в собственной непогрешимости. Я еще вчера поняла, а сейчас окончательно убедилась, что Степан подбрасывал мышей не со зла, а по глупости. Как это бывает… не подумал о последствиях. И навряд ли он один в этом виноват. Никто его не остановил, наоборот, поддержали.

— Покажи, — попросила я.

— Иди, куда шел, — огрызнулся Степан.

— Не глупи. Я уже здесь, и могу помочь. Тебе же трудно обработать… Что у тебя там?

Я старалась говорить дружелюбно, но безразлично.

— Да я, вообще, в этом… — Степан кивнул на аптечку. — Не разбираюсь.

— Тем более. Показывай. А то вернусь в лагерь и старшим все расскажу.

Степан сник, но освободил руку от рукава рубашки. А я чуть не вскрикнула, увидев его плечо.

— Степа, ты дебил⁈ — вырвалось у меня. — Заражение крови хочешь получить? В лучшем случае, останется шрам, в худшем…

— Не хочешь помочь, проваливай, — отрезал Степан, натягивая рубашку обратно.

— Не смей! — по-девичьи взвизгнула я, увидев, что грязная ткань вновь касается раны.

Удар ремня пришелся на ожог, что оставил огненный хлыст. Обожженные ткани с гематомой. Лопнувшие волдыри, сочащиеся кровью. Это даже пахло страшно — паленой кожей и сладким металлом.

Степан в замешательстве замер, и я воспользовалась паузой, сбросила на рану обезболивающее плетение.

— Так уж получилось, Степа, что я разбираюсь в целительстве, — сказала я сердито, освобождая его руку от одежды. — Так что сиди и не рыпайся, если к врачу идти не хочешь.

После обезболивания я собиралась очистить рану, продезинфицировать и наложить повязку с заживляющей мазью из аптечки. А дальше пусть делает, что хочет. Если не дурак, то в город отпросится на денек. Но что-то пошло не так. Позже я поняла, что увлеклась. Все же анатомию и физиологию я учила на совесть. И силушкой боги не обидели.

Очищая ткани от умерших клеток, я перешла на макро-зрение. Удаляя клетку, восстанавливала ее в живом состоянии. Осмелела, и запустила ускоренный процесс регенерации. Организм, между прочим, сам знает, какой объем тканей ему надо восстановить. Врач стимулирует обычные физиологические механизмы, следит за восстановлением, делится энергией.

В общем, когда я очнулась, рана на плече Степана исчезла. На ее месте розовела чистая кожа. Степан же взирал на меня с таким изумлением, что мне стало не по себе. А вдруг я, увлекшись лечением, выдала себя? Серьга вроде на месте, корсет — тоже. Но…

— Что ты здесь делаешь? — выдохнул Степан.

Я уже не боялась того, что меня раскроют. Но обидно же! Кровь прилила к вискам, в ушах зашумело, перед глазами заплясали черные мушки.

— Ты… расскажешь всем? — выдавила я, облизывая внезапно пересохшие губы.

Так бездарно провалиться — уметь надо! Вот и спасай после этого всяких… мышеловов.

Глава 7

— Расскажу? — переспросил Степан, щупая плечо. — Разумеется, нет. Но почему ты скрываешь?

Он издевается, что ли? Я прислушалась к его эмоциям и окончательно запуталась. Степан испытывал потрясение, искренне недоумевал и был счастлив. Вот только по какой причине? Как бы не ляпнуть что-нибудь… лишнее.

— А что, ты кричал бы об этом на каждом углу? — поинтересовалась я, внимательно за ним наблюдая.

— Нет, но с таким даром тебе надо в медицинский, а ты…

Я облегченно перевела дыхание. А Степан вдруг помрачнел, к его эмоциям добавилась досада.

— Яр, прости, — сказал он. — Обычно я уважаю чужие границы. А тут… ошалел немного, вот и полез с расспросами. Спасибо тебе огромное. Ты не представляешь, как меня выручил. Теперь я — твой должник.

Допустим, представляю, хоть и не до конца. А вот резкая смена настроения мне не понравилась. Хотя… Я же не корысти ради тут чудеса творила.

— И за мышей… прости, — добавил Степан. — Если желаешь сатисфакции, я готов.

— Тебе сегодняшнего не хватило? — огрызнулась я. — Ты не смотри, что я мелкий, тоже кое-что могу.

— С десяткой? Не сомневаюсь.

Да что с ним не так? Хорошо же общались. Он хоть и рычал, но ведь не со зла. И я сама подошла, сама предложила помощь. Так отчего сейчас Степан смотрит исподлобья, а мне хочется его стукнуть, желательно по голове? Или проблема во мне?

— Я не знаю, как так получилось, с лечением. Меня учили оказывать первую помощь, но не более того. Ты прав, чтобы исцелять, нужно учиться в меде. Поэтому тебе нужно обязательно показаться врачу. Я не знаю, что делать дальше. Как избежать осложнений, как следить за тем, чтобы клетки нормально прижились.

Степан в панике? От его эйфории не осталось ни следа. Эмоции потеряли цвет.

— Спасибо. Я разберусь.

«Яра, уймись. Тебе нет никакого дела до этого парня. Помогла? Молодец. Не выдала себя? Умница. У тебя тренировка? Вот и займись ею!»

— Степан! Ты же не пойдешь к врачу! Вот и помогай после этого! Если будут осложнения…

— Я не просил. — Он оборвал мою эмоциональную речь абсолютно точным замечанием.

Не прокатило.

— Да, ты прав, — пробормотала я. — Ладно, бывай. Аптечку детям вернуть не забудь.

Где эта грань между «ты не представляешь, как помог» и «я не просил»? Есть ли она? И почему, черт возьми, меня это волнует?

Возможно, потому что этот дурень смотрит на меня так, будто умоляет остаться?

— Ты боишься врачей? — спросила я.

Если и сейчас пошлет, точно уйду.

Степан отрицательно качнул головой.

— Но есть причина?

Утвердительный кивок.

— Ты знаешь мой секрет. Может, поделишься своим? Я не обещаю, что помогу. Но точно не разболтаю.

— Я? Знаю? — усомнился Степан. —