Тут я уже и сам пришел в ярость.

- Тогда какого черта вам нужен был мой «колодец»?

- Мне просто нужен был бакен, отмечающий границу, где я должен остановиться.

Бакен. Ну а на что я рассчитывал? Да и эти бедняги, выходит, поклонялись простому бакену.

- Что же не остановились? – с наивозможным ядом поинтересовался я.

- Да вот подумал… может, и не стоит останавливаться.

Я открыл рот, чтобы высказать все, что я на эту тему думаю, но тут он молча повалился набок и забился в жестокой судороге. Даже оттуда, где я сидел, видны были волны распространяющегося от его тела жара, словно кипел и плавился сам воздух.

- Чтоб тебе провалиться, - искренне пожелал я и завертел головой, пытаясь сообразить, как быстро снизить температуру.

Колодец. Идея швырнуть его в колодец была чертовски соблазнительной, но, кажется, туда он уже налетался. К счастью, рядом с колодцем была коновязь, а рядом с коновязью – глубокий каменный желоб, куда наливали воду идалам для питья. Как раз в эту минуту Бальдр, уже, видимо, собравший свою долю славословий, и Амрот вышли из храмовых дверей. Я заорал и замахал рукой:

- Эй, сюда!

Они рванули с места. Бальдр на бегу радостно приговаривал что-то вроде: «А Эскулап все же потравил нашего принца».

- Перестаньте молоть чушь и кладите его в желоб.

Они непонимающе уставились на меня, я показал. Бальдр легко подхватил Андрея на руки и опустил в каменную колоду, Амрот поднял ведро воды и окатил его, потом еще одно и еще. Вода, по счастью, была ледяной, так что температура падала быстро…»

*** 

Вечер застал Мардука в доме запретных увеселений, который иные его сограждане почитали святилищем Иштар – хотя, по мнению Пьецуха, это больше смахивало на блудилище Короля Мух. Мардук не был уверен, как именно справлялись ритуалы во времена Иштар, но сейчас его единственное целевое посещение (в молодости будущий журналист полагал, что следует испробовать все, особенно если это все касается гастрономических изысков или пышногрудых жриц любви) закончилось сеансом блевоты в ближайших кустах. Запретные увеселения в лучшем случае включали связывание и бичевание – резидентов или клиентов, по выбору – а в худшем заходили куда дальше. Пьецух не любил боль. Ни испытывать, ни причинять, ну не его это было, так что святилища с тех пор всеми силами избегал. Однако разговоры Отто фон Заубервальда, будь он неладен, все же заронили в его душу семя сомнения.

Мать-предстоятельница, называвшая себя Ираидой, встретила Мардука неласково, и подобрела лишь при виде солидного кошеля с серебряными шекелями. Лицо ее было скрыто маской с ликом гневной богини, хотя на взгляд Мардука изображенное на маске лицо больше смахивало на орущего в любовном экстазе фавна. Они расположились в личном кабинете предстоятельницы, на бархатной оттоманке. Все здесь было багрово-красно-черных оттенков, а от тяжелого запаха курильниц и клубов дыма кружило голову. Окно было занавешено складчатыми шторами, хотя, по сведениям Мардука, никакое это было не окно, а потайная дверь, ведущая в покои для особенно захватывающих увеселений и самых почетных клиентов. Однако в святилище не убивали. По крайней мере, официально.

- Что вам хотелось бы узнать? – без особой приязни проговорила мать Ираида.

Сидел бы Мардук в кресле, он бы побарабанил по ручке пальцами, но оттоманка была предельно неудобна, и барабанить можно было разве что по паркетному и не слишком чистому полу.

- Мне хотелось бы уточнить некоторые особенности культа. Говорят, что определенные ваши… техники имитируют спуск богини Иштар в мрачное царство ее сестры, Эрришкигаль.

Голос предстоятельницы, измененный маской, и до этого звучал не слишком дружелюбно, а сейчас стал откровенно враждебным.

- Зачем вам это знать? Вы же не являетесь адептом нашего культа.

- Я занимаюсь репортажем о подложных жертвоприношениях, и мне бы хотелось провести параллели…

- За эти параллели вам выпустят кишки в казематах Энлиля и вас же заставят их жевать, так что не морочьте мне голову, Мардук. Если бы не ваш дядя, я бы не согласилась на этот разговор. Скажите мне правду. Если вопрос будет прямым и честным, я, возможно, отвечу на него.

«А, возможно, придушишь шарфом в своей тайной комнатке и пустишь труп плыть вниз по течению Евфрата», - подумал он.

С другой стороны, ему даже стало немного смешно. Отто ведь тоже говорил о корректной формулировке – как будто, задав правильный вопрос, можно было сразу причаститься ко всем тайнам мироздания. Мардук, как журналист, прекрасно знал силу верных формулировок, но также знал, что люди лгут, изворачиваются, умалчивают и приукрашают истину, где и как только это возможно.

«А, была ни была», - решил он.

- Если бы Астарот/Астарта решил спуститься в царство мертвых, допустим, вовсе не для того, чтобы выпить вина со своей сестрицей и поболтать о последних новостях верхнего мира – то ради чего?

Темные глаза жрицы под маской блеснули.

- А ради чего боги, демоны и люди готовы пересечь границу смерти, господин Пьецух? Разумеется, только ради любви.

Из-за складчатой шторы, словно в подтверждение ее слов, раздался громкий стон. Мардук не понял, наслаждения или боли.

Он вышел из храма запретной любви через заднюю калитку (ха!) и, пройдя около дюжины беру, остановился под нависшими над аркой ворот и над улицей плетями дикого винограда. Тускло светил фонарь. От реки тянуло сыростью. Мокро блестела в этом вязком тумане брусчатка, и предсмертно стенал уходящий на юг сухогруз.

Ему надо было собраться с мыслями, но очень хотелось выпить вина. Однако здешним забегаловкам он совсем не доверял – опоят какой-нибудь бурдой и обчистят карманы, в лучшем случае. Следовало добраться до более цивилизованных кварталов на севере. Вызвать такси. Он достал из кармана кристалл с притихшим (возможно, задремавшим от избытка поступающей информации) дядюшкой, и вдруг услышал какой-то звук. Что-то вроде приглушенного стона или всхлипа, а затем, чуть погодя, сырое липкое чавканье. Ему сразу представилась собака, копающаяся во внутренностях покойника, белая собака с окровавленной мордой. Мардук знал за собой этот недостаток, чрезмерную живость воображения, и попытался взять себя в руки. В конце концов, даже если собака… ест наверняка какой-то мусор или крысу, зачем ей упитанный журналист средних лет, да и не водится здесь настолько крупных собак… Он завертел головой, но вокруг были только стены и темные, наглухо закрытые ставнями окна домов.

От противоположной стены отделилась тень – как запоздало догадался Мардук, привлеченная рассеянным светом кристалла. И это не