Я вернулась к Ванторну. В его взгляде скользнуло что-то — удивление? Оценка? До пегаса он шёл молча, задумчиво.

Двигатель заурчал, но десять долгих секунд хозяин смотрел на заколоченную дверь. Потом медленно повернулся ко мне.

— Твоя подруга. Чародейка. Где живёт её мать?

— Улица Ткачей.

— Тогда едем туда, — сказал он. И пегас рванул с места.

***

Улица Ткачей встретила нас скромным, но удивительно ухоженным спокойствием. Фасады домов, пусть и небогатые, сияли чистотой. На подоконниках алели герани, мостовые были вылизаны до блеска — до такой стерильности, что казалось, по ним давно не ступала нога человека. В этом тихом и аккуратном благополучии особенно выделялся дом Клары. Старинная, добротная кладка, резные наличники, крошечный, но явно любимый палисадник у входа — всё говорило о бережном отношении к дому, о тепле, когда-то его наполнявшем.

Но теперь он выглядел осиротевшим. Окна плотно занавешены тяжёлыми, тёмными шторами, и от самого строения исходила такая глубокая, безмолвная печаль, что становилось не по себе. Даже в багровом свете закатного солнца было ясно: сюда пришло горе.

Ванторн припарковал пегаса напротив и, не терпя возражений, резким жестом велел мне идти первой. Сердце бешено колотилось — я боялась за Клару. И ещё больше — того, как этот дом, пропитанный скорбью, отзовётся на появление жестокого хозяина замка.

Я постучала. Прошло несколько томительных мгновений — и дверь, наконец, медленно приоткрылась. На пороге стояла Клара. Я едва не вскрикнула.

С нашей последней встречи она изменилась до неузнаваемости. Осунулась. Глубоко впавшие, покрасневшие от слёз и бессонных ночей глаза, ввалившиеся щёки, сероватая кожа — всё в ней дышало усталостью и болью.

Но, завидев меня, она вдруг встрепенулась. В её взгляде вспыхнула слабая, едва заметная искра — то ли надежды, то ли облегчения.

— Эсма, дорогая… — прошептала Клара хрипло, протягивая вперёд костлявые руки.

Однако её взгляд скользнул за моё плечо — туда, где стоял Ванторн. Искра в её глазах тут же погасла. Лицо исказилось тревогой, плечи опустились, и она резко съёжилась, будто под тяжестью невидимого, невыносимого груза. Не сказав ни слова, Клара попятилась вглубь узкого коридора, прижимая к груди поношенный платок.

— Мы… мы пришли поговорить о Лиссе, тётя Клара, — тихо сказала я, стараясь как могла, смягчить голос. Я шагнула вперёд, прикрывая собой ледяную, неподвижную фигуру Ванторна. — Не бойтесь. Можно войти?

Клара кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и впустила нас в небольшую комнату. Я невольно сжалась, ожидая, что Ванторн замрёт на пороге, с презрением скривив губы при виде выбеленных стен, простой мебели и чистых, но скромных занавесок. К моему удивлению, он без колебаний вошёл.

Его тёмная, мощная фигура казалась чужеродной в этом тихом уюте, но он не проявил ни брезгливости, ни раздражения.

Клара, всё ещё дрожащими руками, движимая врождённым гостеприимством, достала с полки глиняные кружки, расписанные полевыми цветами. Из фаянсового чайника — видно, бережно хранимого для особых случаев — налила крепкий травяной чай. Комнату наполнил аромат мяты и земляники. Кружки она поставила на круглый столик с резными ножками, добавив плетёную корзинку с домашним печеньем.

И тут произошло нечто, отчего я едва не подавилась воздухом. Ванторн без колебаний взял кружку. Его крупные пальцы уверенно обхватили блестящую глазурь. С видом знатока он сделал глоток.

Клара застыла. Её взгляд скользнул по его лицу, затянутому чайным паром. Плечи под платком едва заметно опустились. Она немного расслабилась.

Опрос был кратким и деловым. Ванторн задавал вопросы по существу: когда заметили пропажу? Были ли странности в поведении Лиссы? Кто приходил?

Клара, всхлипывая и запинаясь, повторяла то, что уже рассказывала мне: Лисса была весела, ничего не предвещало беды. А потом…

— Клиент… он подарил ей кулон, — всхлипнула Клара, вытирая глаза уголком платка. — Странный. Сказал, что «за красоту цветов и девушки». Лисса смеялась, но взяла…

— Кулон? — переспросил Ванторн. В его голосе впервые прозвучала жёсткая, едва уловимая нотка интереса. — Опишите.

— Тёмный… почти чёрный камень, — Клара сжала кулаки, пытаясь вспомнить. — Но если приглядеться — внутри красные прожилки. На тонкой цепочке. Лисса сказала, он холодный как лёд.

Меня будто ударило током. Кулон! Я совсем о нём забыла — в страхе, в спешке бегства… Он остался среди тех немногих вещей, что я успела схватить. Они всё ещё лежат, спрятанные под лестницей в замке.

— Он у меня, — вырвалось, прежде чем я