все-таки привела себя в подобающий вид, и мне не было стыдно показаться отцу на глаза, я вышла из комнаты.

Мужчины сидели за столом. Гостеприимный Никита выставил под чай шоколадные конфеты и зефир.

Никита сидел очень серьезный, сложив руки на груди и скрестив ноги. Он был очень напряжен, живое воплощение «абсолютной сосредоточенности». Отец молчал и складывал какой-то листочек вчетверо, чтобы положить во внутренний карман.

- Здравствуй, дочь! – папа поднялся и чмокнул меня в щеку. – Жизнь у тебя как обычно кипит и бурлит. Я вот говорю Никите, не пора ли уменьшить огонь?

Если папа перешел на метафоры, значит, он крайне недоволен. Это его «красная линия» недовольства, когда он уже на пределе.

- Даже не знаю, что ответить, - пожала я плечами, усаживаясь рядом с Никитой. Мы теперь сидели напротив отца вдвоем. Двое против одного. – Меня все устраивает, я потом – лет так через тридцать – стану степенной и печальной матроной.

- Хорошо бы пораньше, - ответил отец, а потом неожиданно спросил: - Вы что, пожениться собрались?

- Мы пока думаем съехаться, - сказал Никита. – Приглядеться.

Папа нахмурился и покрошил на салфетку конфету.

- У тебя, папа, такой вид, что я вспомнила прабабушкину частушку, закончившуюся строчками: «не подумайте плохого, я давала семечки».

Отец вздохнул. Я почувствовала себя виноватой под этим суровым взглядом отца.

- С детства так: если ты дурачишься, значит, в чем-то ты допустила ошибку.

- Ты что-то показывал Никите, я видела, как ты спрятал документы.

- Штрафы, - сказал папа, - я так спешил в прошлый раз к тебе, что насобирал штраф по всей центральной улице. Кстати, инквизиция выяснила, кто такая Тимофеева и откуда у нее подделка броши. Еще я рассказал Никите, пока ты в спальне падала и поднималась, что Клочков недавно хвастался, что скоро удвоит свою колдовскую силу. После допроса у Оболенцева он ответит на вопрос, почему он несет этот бред. Есть у меня предположение, что он начитался всякой ерунды из книг о псевдо-колдовстве. Всякое случается, иногда человек фильмов дурацких насмотрится или начитается непонятных древних славянских рукописей.

- Манускриптов? – проявила я эрудицию.

- Точно, слово забыл. Ты эти манускрипты когда-нибудь видела?

- Я ведьма, папа, училась в школе молодых ведьм. Я даже их руками трогала.

- Тебя на днях вызовут в инквизицию. Оболенцев хочет поговорить с тобой официально.

Вся эта сыщицкая деятельность отца, Кузькиной матери и даже инквизиции меня изрядно утомила. На днях меня не пойми в чем подозревала Агата, потом Оболенцев требовал что-то, намекая, что он может принять позицию Клочкова. Честно говоря, я уже не знаю, как реагировать на все эти подозрения и намеки.

- Папа, ты что-то хочешь у меня спросить?

- Раз ты так ставишь вопрос… Основная причина всей ситуации в том, что все, что происходит вокруг тебя похоже на провокацию. Мне видится вот что: Клочков тебе за что-то мстит. Ни ты, ни он причину не говорите, а играетесь то в развод, то в раздел имущества, то в спор в Трибунале. Клочков недавно твоему адвокату сказал, что готов поквитаться с тобой. Так что хорошо, что Никита рядом. Продолжайте «лузгать семечки». Я не против.

Ужас! Папа опустился до пошлости. О чем он говорил с Никитой, я так и не узнала, но была уверена, что приехал папа не ко мне в этот вечер.

После выходных мне позвонил Клочков. Поначалу я смотрела на экран телефона и находилась в недоумении. Мы общались только с применением магии и в его случае – исключительно через оскорбления. Дилемма почти гамлетовская: взять телефон или не взять? Вот в чем вопрос!

- Что тебе? – спросила я.

- Пора бы уже поставить точку во всех наших делах. Предлагаю встретиться.

В детстве меня учили, что к просьбам стоит подходить с уважением. Но мой бывший муж, напротив, всегда говорил все с явным пренебрежением и грубостью. Зачем мне встречаться с человеком, которого я считаю не просто неприятным, а даже «гадом» и «козлом»? С тем, кто пытался меня отравить, угрожал и даже стремился лишить меня моих колдовских способностей?

- В прошлый раз, когда ты назначил встречу, ты ее отменил, а я оказалась в больнице с отравлением.

- Да, ты была в больнице. И я снова предлагаю тебе встретиться. Не будешь киснуть вечером со своим Никитой, а прокатишься. Как в песне: «Поедем, красотка, кататься!»

«Давно я тебя поджидал», - закончила я.

- Ты привезешь брошь? — начала я размышлять вслух. - И что-то хочешь взамен?

- Ничего. Мы встретимся без всяких предварительных условий.

Ага, конечно. Может, рассказать Никите и папе о нашей встрече?

- Ты привезешь брошь?

- Скажем так, у меня будет кое-что интересное для тебя.

- В парке, после работы я готова с тобой поговорить.

- Хорошо, в парке после работы.

Я отправила смс-ку Никите о том, что вечером я немного задержусь. Я не стала ему сообщать, что встречаюсь с бывшим мужем, который отдаст мне брошь. Наверное.

В конце концов, мы встретимся в людном месте.

Однако уже на подъезде к парку, Славик снова мне позвонил мне:

-Я не могу сейчас быть в парке, я жду тебя около своего дома.

Начинается. В прошлый раз было то же самое, и завершилось больничной палатой. Но это опять-таки оживленное место. Не стоит волноваться.

Когда я приехала, то места для парковки были забиты машинами. Люди возвратились с работы, и я, покружившись, поставила машину немного поодаль от клочковского дома рядом с какими-то двумя заброшенными гаражами-ракушками. Странно, несколько лет назад администрация города, объявившая войну самостройкам-гаражам, практически все их ликвидировала через судебные процессы. Эти, получается, пропустили, не нашли.

Клочкова еще не было. Я вышла из машины, прошлась, чтобы размяться. Уже очень темно. Пока я шуршала листвой и вспоминала отлично проведенный Хэллоуин, подошел Клочков. Он помахал мне рукой, вытащил нож из кармана и пробил шину под водительским местом.

Я охнула от неожиданности. Славик улыбнулся и пропел: «Если хочешь остаться, останься просто так».

ГЛАВА 25. Спектакль окончен.

Я не могла поверить своим глазам. Стоя у машины, я была в полном оцепенении. А Клочков, прямо на моих глазах, продолжал делать то, что привело меня в такое состояние. Он проколол моей машине мне еще одну шину, потом еще одну…

- Ты с ума сошел? - я приложила палец к виску,