если был хоть один процент вероятности, что ты такая же, как я, если была хоть малейшая возможность, что ты сбежала от них, я не могла рисковать, оставляя тебя на холоде. С таким же успехом я мог бы лечь рядом с тобой. Я должна была тебе сказать. — вздыхает она.

— Ты не должна чувствовать себя виноватой, Маргарет. — я пытаюсь ее успокоить.

Она слабо смеется и смахивает слезу.

— Мы обе знаем, что чувство вины так не работает.

Я не хочу больше зацикливаться на прошлом, оно осталось позади.

И теперь?

Все, на чем я хочу сосредоточиться, это будущее, в котором мы с Дэмиеном наконец-то сможем жить долго и счастливо.

ЭПИЛОГ

Амелия

Тьма живет во мне. Она растет, разрастается и вторгается в меня, пока единственное, что я знаю, это грех и тень, но я не могу быть счастливее.

Прошел месяц с тех пор, как я в последний раз стояла здесь. Месяц с тех пор, как я вернулась в Хелл.

Тридцать дней преданности Дэмиена. Тридцать ночей его поклонения. Он дал мне все и больше, чем я когда-либо могла себе представить. Я тонула в его любви, задыхалась от его прикосновений, от его желания. Это был рай.

Но иногда нам хочется немного ада.

Я поворачиваюсь, и он оказывается рядом. Дэмиен, мой темный бог, мой палач, мое спасение. Он стоит передо мной, в его глазах отражаются руины, которые мы оставили после себя. Наши дыхания смешиваются в пространстве между нами, наполненные не только желанием.

Мы пришли сюда, чтобы поиграть. Чтобы осквернить кладбище, которое мы построили.

Я улыбаюсь, медленно и лукаво, и достаю ожерелье, которое он подарил мне несколько месяцев назад. Дэмиен как-то признался, что поместил в него маячок.

— Вот это было бы жульничеством. — пробормотала я, удерживая его взгляд, пока наматывала цепочку на пальцы. Я сразу же срываю ее. Бриллианты щелкают, и я позволяю ей упасть в грязь у моих ног.

Его ноздри раздуваются, в глазах вспыхивает обсидиан. Я вижу момент, когда он решает, что именно собирается со мной сделать.

Я поворачиваюсь на пятках и бегу в деревню.

Первые несколько секунд тишина. Затем я слышу мрачное хихиканье.

Он дал мне фору.

Подо мной неровная земля, грязь смешалась с пеплом тех, кто когда-то жил здесь. Тут ничего не осталось: ни людей, ни животных, ни растительности. Только руины, смерть и память о деревне, которая пыталась похоронить меня, и о человеке, который сжег ее дотла.

И, Боже, я промокла.

Ночной воздух обжигает кожу, когда я пробираюсь вперед, уклоняясь от остатков разрушенных коттеджей. Я напряженно вслушиваюсь, ожидая звуков его погони.

Ничего не слышно.

Это тревожит меня.

Он здесь и я знаю это. Он ждет и наблюдает.

Вопрос в том, где?

Я рискую оглянуться через плечо.

Ничего, кроме темноты.

Сердце колотится, от адреналина кружится голова. Я делаю выпад вперед, целясь в разбитые остатки места поклонения: святилище старейшины. Его скелетные останки тянутся к небу, как скрюченные пальцы. Если я смогу...

В углу моего зрения мелькает тень.

Слишком поздно.

Я резко поворачиваюсь, едва увернувшись от его хватки. От волнения, вызванного охотой, погоней, неизбежной поимкой, у меня мокрые трусики.

Я ныряю за святилище, моя грудь вздымается и опускается в неровном дыхании. Я заглядываю за край, ищу и жду.

Снова тишина.

Затем... тихое движение.

Он близко. Так близко.

Я прижимаю руку к животу, чувствуя, как по телу разливается жар возбуждения.

Когда я снова делаю движение, чтобы отстраниться, рука обхватывает мое запястье.

Я едва успеваю вздохнуть, как меня крутят и прижимают к святыне. Мои запястья зажаты над головой, а тело Дэмиена прижато к моему.

Я не сопротивляюсь и вместо этого наклоняю голову, предлагая свое горло.

Из его груди вырывается рык.

— Думаешь, я не найду тебя, маленький цветочек?

— Думаю, ты позволил мне бежать дольше, чем обычно.

— Я решал, что с тобой делать.

— И?

Он опускает голову, зубы скребут по моей челюсти.

— Я собираюсь погубить тебя.

Когда он поднимает меня на руки, неся через остатки нашего разрушения, я понимаю, что позволю ему.

Снова. И еще раз. Снова.

Его руки повсюду. Они словно огонь. Он сжимает мою попку, грудь, бедра. И каждый раз, когда он прикасается ко мне, я чувствую себя полноценной.

Он прижимает меня к холодной земле, пепел деревни прилипает к моей коже, его вес впечатывает меня в землю.

Его рот прижимается к моему. Поцелуй жестокий, претенциозный, полный свирепости всего, что он сделал с этим местом, с этими людьми, со мной. Он на вкус как дым, как кровь. Как ад и рай.

— Я собираюсь переделать тебя и когда я закончу, ты не будешь знать, где кончается тьма и начинаешься ты. — шипит он, облизывая меня от уха до ключицы.

Я сдерживаю стон. Это удовольствие, которого я больше не стесняюсь. Все, что я делаю с Дэмиеном, правильно. Даже в том, что касается грязи, все идеально.

— Ты никогда не была предназначена для них и никогда больше не будешь им принадлежать. — клянется он, разрывая мое платье посередине. Я остаюсь в одних мокрых трусиках. — Ты принадлежишь мне.

Мое тело выгибается навстречу ему в нетерпении. Я жажду этого извращенного способа спасения.

— Я всегда была твоей.

— Ты так совершенна, маленький цветочек. — шепчет он, обхватывая ртом мой сосок. Он натягивает его, а затем успокаивает мягкими облизываниями. Я таю. — Тебе нравится, когда к тебе прикасаются в дополнение к тому, что я сжег для тебя? — хмыкает он, продолжая обхватывать ртом один сосок и пощипывать другой.

Я вздрагиваю, мое тело отвечает ему раньше, чем я сама. И все же я киваю.

Он целует мой живот с открытым ртом, тот блестит от его слюны. Лижет меня, как рожок мороженого, и нервы там искрятся прямо к моему клитору. Наслаждение ослепляет.

— Я разрушу империи, покончу с наследием, сожгу религии ради тебя. Просто скажи это.

— Ты единственный, кому я поклоняюсь. — удается мне простонать.

Он тащит меня за волосы, заставляя встать на колени. Притягивает ближе, расстегивает брюки и достает свой член.

Мои губы раздвигаются. Он смотрит на меня с темным, бесконечным голодом.

— Открой ротик шире, маленькая грешница.

Я целую его по всей длине, широко раскрыв глаза. Он вводит кончик в мой рот, я сосу, проводя языком.

— Посмотри на себя, — пробормотал он. — Поклоняешься мне, как будто я единственный бог в твоем мире.

Я жужжу вокруг него, наблюдая, как сжимается его челюсть, как дергаются пальцы