конверт. Это было странно. И одновременно интересно. Внутри зашевелилось знакомое чувство. Неизвестность. Тайна. Игра. Он был начитан, любил детективы и шпионские истории. Решил, что раз уж начал секретную миссию, то будет идти до конца. Даже если рискует провалом.

Встреча на вокзале только подлила масла в огонь. Утренний поезд привез первую группу ветеранов. Среди них был Глеб Чернов. Володя заранее представил себе сцену. Чернов подходит к Инге Хаимовне и сразу спрашивает: «А где ваш такой сообразительный ученик Вова Рюмин? Мне надо с ним поговорить наедине». Одноклассники и учителя рты раскрыли от удивления, все с восторгом и уважением смотрят на Вову. Ничего подобного не произошло. Чернов не назвал его имени и не пытался встретиться наедине. Ни на вокзале, ни потом.

Володя принял это как невидимый знак от куратора. Не подавать виду, что они знакомы. Значит, игра продолжается втемную. Вова стал наблюдать и за Черновым, и за Косуло тоже.

Первая же встреча двух ветеранов дала новый всплеск фантазии. Когда Инга Хаимовна представляла гостей, они только коротко кивнули друг другу. Никаких радостных объятий. Даже руки не пожали друг другу. Ни один мускул не дрогнул на их лицах. Дежурные слова приветствия. По виду – совершенно чужие люди. Это не вязалось с доверительным тоном письма Чернова, где тот писал про своего друга и сослуживца.

Игра становилась запутаннее и потому еще более увлекательной. Володя куда-то шел с классом, произносил какие-то речовки, пел песни, но мысли были в стороне. Он отмечал, кто с кем говорит, куда смотрит, как стоят возле витрин музея. Загадка, которая родилась из одной цифры в письме, обрастала вопросами, словно снежный ком. Мальчик чувствовал, что очень скоро что-то произойдет, какое-то событие с особым значением, и он не ошибся.

Глава 56. День, которого он ждал

И вот этот день настал. Вова был с группой ветеранов в школьном музее, экскурсию вела Катя Ульяшова. Мальчику было скучно, текст экскурсии он давно запомнил наизусть. В тесной комнате его зажали между собой Оксана Ивановна Мельник и Григорий Иванович Бусько, и вдруг Вова услышал, как Бусько шепотом сказал кому-то: «Что так долго пялишься, себя отыскиваешь?»

Вова привстал на цыпочки, до боли вывернул шею и успел увидеть: Косуло приблизил лицо почти вплотную к фотографии группы фашистов и застыл, глядя на нее сквозь запотевшие толстые очки. Лицо побледнело, лоб увлажнился. Он не дождался конца экскурсии, начал проталкиваться к выходу.

Вова присел и змейкой двинулся следом за ним между ног ветеранов. Косуло зашел в туалет, мальчик – следом. У раковины Косуло начал умываться. Смачивал шею, плескал на лицо холодную воду. Вова сам не понял, как это у него вдруг вырвалось: «Дядя, а это правда вы были на фотографии?» По реакции Ивана Афанасьевича Володе все стало ясно. Взгляд пенсионера потяжелел, в голосе появилась сухая злость: «Пошел вон отсюда, сопляк!»

Потом они с Костей Сницарем внимательно разглядели снимок. Один из позирующих там – точная копия Косуло. Когда стало известно о смерти Бусько, Вова решил написать следователю. Было страшно, поэтому сделал, как в кино: письмо печатными буквами. Ответа не последовало. «Не поверил», – подумал Вова.

Он рассказал все Косте. Они поклялись хранить это в строжайшем секрете, а фашиста подорвать бомбочкой из селитры и спичечных головок. Но потом поняли, что на это понадобится куча денег, а их у ребят не было. Тогда решили соорудить летающие «ракетки» из старой фотопленки и фольги. Такие штуки, что, если поджечь, пыхтят, дымятся и далеко летят. Дальше оставалось только подкараулить момент, когда Косуло будет один.

– А дальше вы уже все знаете, – закончил свой рассказ мальчик.

Максим слушал Вову внимательно, не перебивал. Когда мальчик замолчал, Туманский сел на край стола, сложил ладони.

– Теперь давай разберемся, что нам делать с твоим хулиганством, – сказал он спокойно. – Я понимаю, почему ты так поступил. И все равно это тяжелый проступок. Ты мог покалечить человека. Мог обжечь глаза медсестре. За такие вещи отвечают.

Вова втянул голову в плечи.

– Он фашист, – уперто сказал он. – Он на той фотографии.

– То, что он фашист, еще надо доказать, – ответил Максим. – В нашем мире мало чувств. Нужны факты. Есть закон, есть суд. Любое подозрение должно подтверждаться доказательствами, а не эмоциями. Фотографию нужно исследовать, установить ее источник, время съемки, проверить, кто на ней изображен. Нужно сопоставить документы: где служил этот человек, в какие годы, в каких частях. Нужны свидетели, архивы, экспертизы. А вдруг он наш советский разведчик, который работал среди фашистов и поэтому носил их форму? Как Николай Кузнецов.

– Ага, разведчик! – Вова вспыхнул. – Если бы вы видели, как он побледнел! И как на меня заорал!

– Реакция бывает разная, – Максим не повышал голоса. – Кто-то бледнеет от стыда, кто-то от злости, кто-то от внезапной боли или несправедливой обиды. Суд не принимает «он побледнел» как улику. Суд принимает предмет, свидетельские показания, заключение эксперта, логическую цепочку без дыр. Ты любишь играть в разведчиков. У хорошей разведки каждый шаг записан и подтвержден.

Вова промолчал. Пальцы комкали край куртки.

– Про письмо, которое ты писал печатными буквами, – продолжил Максим. Спасибо. Я его получил, прочитал. Анонимки в ответ не комментируют, но по ним работают. Ты дал нам важную информацию. Но было бы лучше, если бы ты сразу назвал имя Косуло. – Максим сделал паузу и подвел итог долгому разговору: – Итак, дорогой мой юный следопыт! Мы работаем. А твоя задача сейчас простая. Больше не играть в разведчика и мстителя. А помочь нам в качестве свидетеля и исправить то, что натворил.

Мальчик поднял взгляд:

– Что мне делать?

– Первое, – перечислил Максим, – пойдешь со мной и мамой к инспектору по делам несовершеннолетних, расскажешь все как есть. Мы постараемся, чтобы все закончилось на уровне профилактической беседы, но ты должен взять ответственность за проступок. Второе: приведешь Костю, с которым делал эти штуки. Мы заберем то, что у вас осталось, чтобы никому больше не пришло в голову повторить. Третье: отдашь мне все письма, конверты и черновики. Это тоже доказательства, они пригодятся.

– А меня… посадят? – Вова проглотил комок.

– Ты несовершеннолетний. Тебя не посадят, – сказал Максим. – Но разговор с комиссией будет. И мама узнает. Это неприятно, зато честно. Без этого никак. Даже если тебе кажется, что правда на твоей стороне.

Вова кивнул.

– А с ним, с этим Косуло, что будет?

– Узнаешь, – пообещал Максим. – Чуть позже.

Они помолчали.

– Ладно, – Вова выдохнул. – Я приведу Костю. И расскажу все маме.

– Правильно, – кивнул Максим.

– А эта фотка… – Вова кивнул на стенд.

– Пусть висит, – сказал Максим. – Пусть все видят и знают. Но выводы будем делать мы, когда соберем все части.

Глава 57. Бурные аплодисменты

С утра у входа Дома офицеров толпился народ. Машины прибывали