там или еще что, расческу, небольшую флягу с водой. А зубную щетку бросить — секундное дело. Этого хвати, вряд ли за пару дней я не успею посетить рынок с библиотекой, делов-то для разведочного похода. Вот только за всеми этими делами я и не заметила, как пришло время обеда, а сразу после него приехал смотритель.

Бартош подвел коня к калитке и оставил его снаружи, а сам проследовал за мной. Компот попробовал, удивился низкой цене и посоветовал брать дороже. Мол, в трактирах в городе такого и в помине нет. Тут-то я и подумала, что вот он, мой шанс.

— А вы, Теодор, случайно не в город сейчас будете возвращаться? — даже пальцы на левой руке скрестила за спиной. Для верности.

— Да, — он с легким интересом бросил на меня взгляд. — Вы туда хотели попасть? Боюсь, пешком далековато, и я, конечно, не прочь прогуляться в приятной компании, но почему вы не поехали с вашим соседом на повозке? — я опустила глаза, не зная, как озвучить ему свои опасения. — Он вас чем-то обидел?

— Нет, но ему я не могу доверять так, как вам, — все же высказала я. — И если вам нетрудно, подскажите, где там на ночь можно остановиться, не переживая ни за свою честь, ни за жизнь, ни за кошелек?

— Я бы предложил свой дом, но это неприлично, однако, постоялый двор хороший знаю и смогу вас там устроить на ночлег. Только нам лучше поторопиться, чтобы засветло и дойти, и заселиться, а может по пути и посмотреть город, — он вдруг так радостно улыбнулся, что мое сердце пропустило удар. И как я могла счесть его высокомерным? Он же очень милый.

— Это замечательно! Спасибо огромное. Буквально пять минут, я переоденусь и буду готова к выходу! А пока вот, попробуйте, — я поставила перед ним пиалу с голубикой и побежала наверх. Там меня уже ждал взъерошенный домовой.

Он немного поистерил, что я оставляю его и дом одних, но после обещания вернуться как можно скорее, успокоился. А потом и вовсе заявил, что с инквизитором ему почему-то не страшно меня отпускать. Все-таки я не колдунья, а торгаш и Дрига много хуже этого мужчины. По крайней мере, паучок его видел не из окна. На этом и порешили. Я нарядилась в сарафан, пошитый Лориной, одни из «брюк» уже лежали, как смена, в котомке, взяла средства гигиены и вернулась к смотрителю.

Уже внизу проверила все окна, да и дверь закрывала с особой тщательностью, какие-то смутные переживания терзали меня, но, наверное, это потому что я впервые отправляюсь в «большой мир» в этом мире.

Бартош повесил мои вещи на коня, очень удивившегося не только от поведения хозяина, но и от моего присутствия. Но тот взял его под узы, а я шепнула волшебную фразу про колбасу, и мы пошли куда-то по Окраинной. Только в обход обычного пути, который вел через базар на тракт. Видимо, он решил не выставлять нашу прогулку напоказ, и за это я ему была благодарна.

В обе стороны от нас простирались поля с редкими зарослями кустов и полосками высаженных деревьев. Хотя через полчаса где-то справа вдалеке начал вырастать бор. Вдоль тракта стоял неясный гул от насекомых, летающих над распустившимися полевыми цветами. Рожь, пшеница и прочее были посажены ближе к селению и подальше от тракта. Это не как у нас, где поле почти впритык к дороге засеяно. Сколько «пользы» от выхлопов машин и соли с химикатами, которыми посыпают трассы…

Мужчина был невообразимо милым, рассказывал мне, как завел себе Дарка, какой врединой сначала оказался скакун и сколько нервов вытрепал своему хозяину. А потом они сладили и теперь не расстаются. В этот момент коняга повернулся ко мне и фыркнул почти в лицо, и как только дотянулся, я же далеко от него шла? Но мне стало смешно от его выходки, а потому обиженному четвероногому пришлось остаться ни с чем.

И тут смотритель поднял такую тему, от которой у меня похолодело все внутри.

— Одного не понимаю, как так вышло, что у настолько одаренной женщины, как Кирения, из родни осталась только правнучатая племянница и без магии? И зачем она вообще уехала сюда, в академии про нее упоминали не один раз?

— Значит, Теодор, вам повезло больше. Я о ней вообще ничего не слышала, пока меня не оповестили о наследстве. И как так получилось, что из всего рода осталась только я, непонятно, — я пожала плечами, а Бартош нахмурился.

— Да, хотелось бы знать, почему, — от этих слов я напряглась, и оставшееся время мы шли молча. Пока нам не начали попадаться домики, а на горизонте не показался огромный вал, за которым скрывался город.

Тут не было крепостной стены, люди жили в мирное время, а раньше, видимо, вала оказывалось достаточно. Зато участились домики с огородами, потом пошли склады и ремесленные мастерские, и только после уже обычные каменные дома в два-три этажа, и чем ближе к центру мы подходили, тем выше становились постройки, вычурней украшения на стенах и больше скверов с лавочками и даже фонтанами. Мощеная камнем дорога, ровная на удивление, радовала отсутствием мусора и углублением вдоль домов, прикрытым решеткой. Запах от того углубления шел специфический, но зато все продукты жизнедеятельности жителей плыли куда-то мимо, а не выливались прямо на тротуар и головы зазевавшихся прохожих.

По пути Бартош показывал мне самые примечательные лавки из тех, что попадались на пути. И мы прошли через большую площадь, заполненную прилавками, за которыми уже почти никого не было. Это оказался тот самый рынок, так мне нужный. Вот после него я старалась запомнить дорогу, ведь ей мне предстояло завтра пройти, чтобы попасть сюда в «рабочее» время.

Постоялый двор находился минутах в пятнадцати ходьбы от рынка. Но я уже поняла, что ничего тяжелого покупать нельзя. Ведь тащить что-то крупное не то, что до дома, даже до съемной комнаты не хотелось. Правда, смотритель сказал, что за отдельную плату можно договориться с торговцами о доставке. Это порадовало. Иначе, как мне банки покупать?

Трехэтажное здание передо мной сверкало чистыми окнами и белоснежной вывеской «Дом Тито». И входа у него оказалось два, передний — для посетителей таверны, а боковой для постояльцев. Нет, для них же был еще внутренний вход в зал едальни, он вел из приемной, в которую я попала, когда Бартош открыл передо мной дверь и впустил внутрь.

— Доброго вечера, господин смотритель, — кивнула взрослая женщина за стойкой, — госпожа.

— Доброго