сидя в объятиях арха, я видела чудо – собственную метку, связавшую меня с тем, кто подарил мне столько ласки и заботы, сколько я никогда не знала. С тем, в чьих руках я плавилась от бушующих чувств.

О таком я и мечтать не могла.

– Расскажи мне больше, Дейвар, – тихо попросила я, опуская зеркало. – Как у вас выбирают пару?

Арх зарылся носом в мои локоны, его горячее дыхание коснулось уха:

– По зверю, малышка, как и у других оборотней. Сначала тянет барс, а потом уже решает человек. Оба должны быть согласны. Конечно, зверь желает скорее объявить пару своей и едва удаётся – он кусает её сюда… – арх коснулся моей кожи возле ранок. – Тогда возникает метка. Обычно, это просто небольшой шрам от клыков с тонким запахом, понятным другим ирбисам. А вот алаара появляется не так часто. Это знак, что вьюга накрепко связала наши судьбы.

“… вьюга связала судьбы” – мысленно повторила я.

У меня закружилась голова.

И глупая улыбка расцвела на губах.

Всё это было – словно я попала в сказку и сразу на место главной героини. Судьба, метка, зверь, сделавший выбор… и выбравший меня. Если бы я села за книгу – то написала бы для себя именно такую историю. Где пройдя через невзгоды двое счастливы вместе.

А здесь… сказка взаправду. Этот сон – как если бы я заглянула на пару страниц вперёд. Ведь в реальность всё повторится. Уже почти не надо менять события. Тия в безопасности. Обитель не пострадала. Про город, который заразится скверной, я предупрежу…

А метка – это не то, что меняется. Она связала нас во сне. И после укуса свяжет снова наяву.

– Сейчас алаара только пробилась, – продолжал Дейвар, поглаживая мою талию. – Но вскоре… может, через день, или через месяц, она расцветёт.

– Как цветок?

– В каком-то смысле. Узор станет ярче, сложнее и подарит нам новое внутреннее чувство. Такое же сильное, как слух или вкус, только направленное друг на друга. Алаара проявляется по-разному, и мы будем изучать нашу. Возможно, мы начнём ощущать друг друга через сильные эмоции. Или через мысли…

– То есть, ты сможешь слышать мои мысли?!

– Возможно, пташка. Некоторые… Не все. А ты – мои. Тебя это тревожит?

Идея такой невероятной близости обрадовала, но и немного напугала. А если арху не понравится то, что он найдёт в моей душе? Но также это означало, что мы больше никогда не будем по-настоящему одиноки.

– Нет, не тревожит, – выдохнула я. – Это… интересно. Получается, эта метка… она работает, как и у волков? И мы… не сможем друг без друга жить?

– Пока алаара не расцвела – мы мало отличаемся от обычной пары. Этого не случится, но если представить, что вьюга заберёт мою жизнь, сейчас ты легко это переживёшь. Но со временем наши души будут сплетаться всё крепче, алаара раскроется, пустит больше ростков и завяжет бутоны… Этот период роста называется “цветочный период”. У некоторых пар он не прекращается никогда, и метка продолжает разрастаться даже после цветения… В итоге ростки могут тянуться по всей спине, будто морозные узоры. Если алаара будет настолько сильная – то терять партнёра опасно. Особенно, если нет детей, на которых можно перенести привязанность. Но не переживай, моя вишнёвая пташка, у меня хватит сил защитить тебя. И самому справиться с самой лютой вьюгой.

Я слушала как заворожённая. Благодарная, что арх объясняет всё так подробно. И уж, конечно, я не была согласна, что потерю Дейвара мне будет легко пережить. Даже без алаары это будет похоже на то, как если бы из меня вырвали саму жизнь, оставив в груди дыру.

Нет. О таком я даже думать не хотела. Не могла! И поэтому сосредоточилась на других мыслях, на том, что Дейвар сказал прежде.

– А про способности, которые она даёт… какие ещё они могут быть?

– Вьюга дарит паре самое нужное. Я встречал за жизнь около пяти духовных пар, – мягко отодвинув мои волосы, арх коснулся губами моего плеча. – И всем им алаара даровала разные силы. Из самого любопытного… один ирбис хвастался, что может видеть глазами своей пары.

– Как это удивительно! – восхищённо ахнула я.

– А какую способность ты хотела бы, пташка?

– Ох… если подумать… мне было бы интересно услышать мысли твоего зверя.

– Правда? – хмыкнул Дейвар.

– Да!

– Поверь, это не очень занимательно.

– Почему же? – я обернулась на арха. – Мне любопытно, что он думает про меня. Вот например сейчас.

Дейвар хищно, но как будто бы довольно, оскалился, сверкнув клыками.

– Ты удивишься, пташка, – он притянул меня ближе, – но зверь всегда думает про тебя одно и то же.

– Что?

– Что ты любопытная нежная птичка, которую хочется защищать, ласкать, обнимать, очень нежно кусать и никогда не отпускать, в особенности из постели.

– А?

Прежде чем я осознала смысл слов, Дейвар снова меня поцеловал – настойчиво, жарко, глубоко – так что я забыла как дышать. От удовольствия я мурлыкнула, будто сама превращалась в кошку. Мысли разлетелись бабочками.

Мы целовались долго, Дейвар ласкал меня везде, а после укутал в свой плащ. Я утомлённо закрыла глаза, прижавшись к его мощной мужской груди.

В помещении потрескивал огонь, снаружи завывала вьюга. До нас донёсся далёкий волчий вой. Открыв веки, я взглянула на черноту за окном и вдруг подумала, что тёмное лицо в этот раз не появляется во сне.

Значит ли это, что в будущем оно оставило меня в покое? Или случилось нечто, что его прогнало?

… интересно, как скоро меня разбудит Янтар?

Мысли бродили.

– Элиза, – вдруг позвал Дейвар и замолчал, будто подбирая слова, – ты… вспомнила о том, что было до? В Обители?

– Всё как в тумане… Но… там ведь всё в порядке? Ты говорил, что сражения не было.

Арх ответил не сразу. Его молчание затянулось, стало тяжёлым, давящим. Оно заставило меня встревоженно приподняться и вглядеться в застывшее лицо Дейвара.

– Не было… – наконец, глухо выдохнул он. – Но… Я думаю, мы, возможно, ошиблись.

– В чём?

– В знамении. Во всём. – Взгляд арха был такой же тёмный и ледяной, как ночь за окном хижины. – Что, если оно было ложным? Что, если в Обители никогда не было ведьмы? Что, если проклятие невозможно снять одной единственной смертью? Что… если изначально это было ложным следом? И единственный способ спасти тех, кто ещё не заражён – это уйти с ледяных земель навсегда. Отрезать их, как гнилой палец. Бросить все силы на прорыв через границу и оставить мысль, что заражённые