поворот, за которым ветер бьёт в лицо.

Я остановилась.

— Здесь.

— Что?

— Я уже была здесь.

— Лив была.

— Да.

Но сказала я это неуверенно.

Потому что в груди вдруг поднялось чувство, которое не было моим.

Страх.

Не мой обычный, современный, нервный страх перед тем, что меня поймают и утопят. Другой. Тихий, старый, заученный. Страх человека, который много раз бегал этой тропой и каждый раз оглядывался.

Мы поднялись выше.

Курган появился из тумана не сразу. Сначала — тёмная линия камней. Потом корявое дерево, согнутое ветром. На ветках чернело пустое гнездо. Потом сам холм, низкий, широкий, наполовину заросший мхом и жёсткой травой. Несколько камней стояли вокруг, как зубы.

Аста остановилась внизу.

— Я дальше не пойду.

Я не стала уговаривать.

— Стой здесь. Если что — беги.

— А ты?

— Я очень плохо бегаю от собственных решений.

Она не улыбнулась.

Я пошла одна.

С каждым шагом в ушах становился громче ветер. Или кровь. Или память.

Тёмный камень с трещиной нашёлся сразу.

Он лежал у корней дерева. Большой, плоский, с белой линией посередине, похожей на удар молнии.

Я присела.

Руки дрожали.

Снега не было. Только влажная земля, мох и опавшие иглы. Но я видела снег. Он будто накладывался поверх ночи: белый, мокрый, красный в тех местах, где Лив падала.

— Ну давай, — прошептала я. — Что ты спрятала?

Я начала разгребать мох.

Под ним земля была рыхлая.

Слишком рыхлая.

Кто-то уже копал здесь.

Недавно.

Сердце глухо ударило.

Я копнула глубже пальцами, забыв про грязь, холод, осторожность. Под ногтями забилась земля. Камешки резали кожу. Ничего. Только пустая ямка, несколько корней и обрывок старой сгнившей кожи.

Кто-то забрал то, что спрятала Лив.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет…

Ветер резко ударил в лицо.

И память снова открылась.

Лив на коленях в снегу. Пальцы в крови. Маленький свёрток уходит под камень. Не ткань — другое. Костяной футляр? Нет. Деревянный. Узкий. Перевязанный красной нитью.

Шаги за спиной.

Голос:

— Она должна молчать до тинга.

Другой голос, низкий:

— А если вспомнит?

Смех.

— Мёртвые не вспоминают.

Я очнулась, вцепившись в корень.

Перед глазами плыли чёрные пятна.

Внизу тихо позвала Аста:

— Вара?

Я хотела ответить.

И не успела.

Слева хрустнула ветка.

Я резко повернулась.

В тумане стоял человек.

Не Хравн. Не Орм.

Женщина.

Высокая, в тёмном плаще, с волосами, убранными под платок, и ножом в руке. Лицо резкое, усталое, красивое не мягкостью, а силой.

Сигрун.

Дочь Бьёрна.

Она смотрела на меня так, будто ждала этого момента давно и всё равно ненавидела, что он случился.

— Ты слишком много споришь для женщины, которую ещё вчера хотели утопить, — сказала она тихо.

Я медленно поднялась.

— А ты слишком удачно появляешься возле чужих тайников.

Сигрун усмехнулась.

Но глаза у неё не смеялись.

— Не чужих.

Ветер ударил между нами.

У меня в грязных пальцах остался только обрывок старой кожи и пустота под камнем.

— Ты знала, что Лив здесь спрятала?

Сигрун посмотрела на разрытую землю.

— Знала.

— И забрала?

Она подняла глаза.

— Нет.

Пауза.

Длинная. Холодная.

— Я пришла слишком поздно.

Внизу Аста тихо всхлипнула.

А у меня за спиной, со стороны тропы, вдруг раздался мужской голос:

— Зато не все опоздали.

Я обернулась.

Из тумана вышел Орм.

Один.

Без Хравна.

В руке у него был короткий нож, а на пальце — серебряное кольцо, которое я уже видела в чужой памяти.

Глава 17. Серебряное кольцо

Серебряное кольцо блеснуло в тумане.

И мир на миг стал двойным.

Передо мной стоял Орм — живой, широкий в плечах, с коротким ножом в руке и ухмылкой человека, которому нравится чужой страх.

А поверх него — снег. Красная ткань. Мужская рука, вцепившаяся в волосы Лив. То же кольцо. Тот же широкий палец. Тот же резкий поворот кисти перед ударом.

Я не сразу поняла, что перестала дышать.

Орм заметил.

Конечно заметил.

— Вспомнила? — спросил он.

Голос у него был низкий, с ленивой насмешкой. Как будто мы встретились не у древнего кургана ночью, а у очага за чашей пива.

Сигрун чуть сместилась в сторону, закрывая меня плечом.

— Уйди, Орм.

Он засмеялся.

— Ты всегда такая ласковая, Сигрун. Вот почему муж твой, наверное, так рано в землю ушёл — устал радоваться.

Сигрун даже не вздрогнула.

Только нож в её руке стал ниже. Не выше — ниже. Опаснее.

— Ещё слово о нём, и ты будешь говорить без языка.

Нормально.

Очень милая ночная прогулка.

Я стояла у разрытого камня, с грязными руками и пустотой под ногами, и понимала: если Орм бросится, я не успею даже толком закричать. Сигрун, может, и умела обращаться с ножом. Я — нет. Моё главное оружие в этом мире было “дыши глубже” и “не трогай повязку”. Против человека с ножом это звучало слабо.

Орм посмотрел на яму под камнем.

— Поздно пришли.

— Значит, ты забрал, — сказала я.

Он перевёл взгляд на меня.

— Слишком много слов для женщины, которую уже учили молчать.

Удар пришёл не снаружи.

Изнутри.

Тело само вспомнило: рука на затылке, рывок вниз, вкус крови во рту, снег у щеки. Я пошатнулась.

Сигрун быстро глянула на меня.

— Вара?

Орм улыбнулся шире.

— Вара? Так теперь тебя зовут? Лив тебе больше не нравится?

Я сжала пальцы, чувствуя, как под ногтями скрипит земля.

— Это ты бил её.

— Её?

Он шагнул ближе.

— Слышишь, Сигрун? Ведьма уже говорит о себе как о мёртвой. Хравн был прав: нечистое сидит в этой коже.

— Хравн много говорит, когда рядом чужие руки, — бросила Сигрун.

Орм посмотрел на неё уже без улыбки.

— Осторожнее, вдова. Твой отец далеко.

— А твоя смелость всегда ходит только там, где за спиной Асгейр?

Вот тут он изменился.

Не сильно. Но достаточно.

Улыбка осталась, а глаза стали злыми.

Асгейр.

Имя ударило в воздухе почти так же явно, как нож.

— Не тяни в грязь имена выше своего места, — сказал Орм.

— Я не тяну. Ты сам в ней стоишь по колено.

Я очень медленно отступила от камня.

Один шаг.

Второй.

Орм заметил.

— Куда?

— Домой, — сказала я. — Представляешь, у ведьм тоже бывает режим сна.