слишком много совпало при свидетелях.

— Да, — сказала я. — Он бил Лив. До меня. Здесь или рядом. Я видела его кольцо.

Орм резко выпрямился.

— Ведьмины видения — не доказательство.

— А это?

Я подняла руку.

Под ногтями у меня была его кровь и кусок содранной кожи. На пальце Орма под кольцом краснела свежая рана.

Эйрик посмотрел.

Потом очень медленно повернулся к Орму.

— Сними кольцо.

Орм побледнел.

Совсем немного.

Но я увидела.

Сигрун увидела тоже.

— Сними, — повторил Эйрик.

— Это моё.

— Теперь это моя улика.

Слово “улика” он, конечно, не говорил. Но смысл был именно такой.

Орм сжал руку.

Сколль зарычал.

Бьёрн шагнул вперёд.

Орм снял кольцо и бросил его Эйрику под ноги.

— Железка ничего не скажет.

— Серебро, — поправила я.

Все посмотрели на меня.

— Что?

Я села, потому что ноги внезапно стали ватными.

— Хальвдан говорил, что помнит руку с кольцом. У чаши Рагнхильд.

Эйрик застыл.

Туман вокруг будто стал гуще.

Орм резко сказал:

— Ребёнок бредил. Ему было три зимы.

— Шесть, — сказала я.

— Что?

— Ему сейчас шесть. Тогда он был младенцем, если Рагнхильд умерла после родов. Но он помнит запах и руку. Значит, он мог видеть это позже. Или ему показывали чашу. Или кто-то слишком часто ходил к ней, пока она умирала.

Я говорила быстро.

Слишком быстро.

Но мысли складывались одна за другой, как кости в сломанной руке.

— Лив знала о чаше. Она пыталась предупредить Хальвдана не пить из чужих рук. Под камнем был свёрток. Его забрали. Орм пришёл проверить место. Хравн был здесь раньше. И у Орма кольцо из памяти Лив.

— Замолчи, — сказал Орм.

Не Эйрик.

Орм.

И это было лучше любого признания.

Эйрик поднял кольцо с земли.

Факел отразился в серебре.

— Взять его, — сказал он.

Орм дёрнулся.

Бьёрн ударил первым.

Не мечом. Кулаком. Тяжёлым, коротким ударом в живот, после которого Орм согнулся. Двое воинов схватили его за руки. Он всё ещё пытался вырваться, но раненая нога подвела.

— Ты пожалеешь, ярл, — выдохнул Орм.

Эйрик подошёл к нему близко.

— Угрожай мне при свете дня. Чтобы все услышали.

Орм замолчал.

Его повели вниз.

Сколль пошёл следом, не сводя с него глаз.

Я только теперь заметила, что меня трясёт.

Сильно.

Так, что зубы едва не стучали.

Аста накинула мне на плечи плащ. Сигрун подошла, держась за бок.

— Хороший удар, — сказала она.

— Я чуть не промахнулась.

— Но не промахнулась.

— Ты говоришь так, будто это привычное дело.

— Нет. Просто если начинаешь дрожать до того, как похвалят, потом трудно остановиться.

Я неожиданно рассмеялась.

Нервно. Коротко. Совсем не к месту.

Бьёрн повернулся к дочери:

— Ты была здесь одна?

— Нет.

— С ведьмой?

— С лекаркой.

— Сигрун.

— Отец.

Они смотрели друг на друга одинаково упрямо. Теперь было понятно, в кого она такая.

Эйрик подошёл к нам.

— Все в дом.

— Под камнем пусто, — сказала я.

Он посмотрел на разрытую землю.

— Я вижу.

— Кто-то забрал свёрток раньше нас. Но там был обрывок кожи. Сигрун сказала, что Лив пыталась передать ей что-то.

Сигрун бросила на меня взгляд.

— Я не сказала “пыталась”.

— Но собиралась.

Она стиснула зубы.

Эйрик повернулся к ней.

— Говори.

Сигрун усмехнулась.

— Конечно. Я же только этого ждала: ночью, у кургана, после драки, перед отцом, ярлом и женщиной, которая носит лицо мёртвой девки.

Бьёрн рявкнул:

— Сигрун!

— Что? Теперь будем делать вид, что это не так?

Она посмотрела на меня.

Без ненависти.

Но прямо.

— Лив пришла ко мне за день до ареста. Сказала, что если её схватят, я должна найти свёрток под камнем. Я не пошла. Испугалась. Потом её повели к воде. А когда я пришла сюда, камень уже был тронут.

— Почему ты молчала? — спросила я.

Она шагнула ко мне ближе.

— Потому что здесь страх тоже кормит детей. Не все могут позволить себе твою храбрость.

Слова ударили точнее, чем Орм.

Я хотела ответить.

Не смогла.

Потому что она была права.

Я была чужой. Без рода. Без имущества. Без дочери, брата, отца, мужа, дома, который можно потерять. Моё положение было страшным, но в нём была странная свобода: мне почти нечего было отнимать, кроме жизни.

У Сигрун было больше.

Значит, и страх был тяжелее.

— Лив спасла меня, — сказала она вдруг тише. — От Орма. Давно. Он был пьян и решил, что вдова без мужа — ничья. Лив подняла крик. Сказала, что видела знак на его руке у вещей Рагнхильд. Он испугался и ушёл. А потом она попросила меня помочь.

Она посмотрела на разрытую землю.

— Я не помогла.

Туман молчал.

Аста тихо плакала внизу, стараясь, чтобы никто не заметил.

Бьёрн стоял рядом с дочерью и, кажется, впервые не знал, как её защитить от собственной вины.

Эйрик сжал кольцо в кулаке.

— В дом, — сказал он наконец. — До рассвета никто больше не ходит к кургану.

— А потом? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Потом я решу, кого спрашивать первым.

— Орма?

— Нет.

Пауза.

— Хравна.

Мы пошли вниз.

Я шла медленно. Бок болел, губа пульсировала, кожа на голове горела от вырванных волос. В какой-то момент ноги подкосились, и Эйрик подхватил меня за локоть.

Не грубо.

Не как пленницу.

Как человека, который может упасть.

Я хотела выдернуть руку.

Не выдернула.

Сил не было.

Он тоже не сказал ничего. Просто шёл рядом, пока тропа не стала ровнее.

У самого поселения я оглянулась.

Курган стоял в тумане, низкий и тёмный. Дерево с пустым гнездом качалось от ветра. Камень с трещиной уже почти не было видно.

Но теперь я знала точно.

Лив не бредила.

Её били.

Её заставили молчать.

Она спрятала доказательство, и кто-то забрал его до нас.

А серебряное кольцо Орма связало чужую память с живой кровью.

У входа в дом Эйрик остановился.

— Вара.

Я подняла голову.

Он протянул мне кольцо на раскрытой ладони.

— Ты видела его раньше.

— Да.

— В памяти Лив?

— Да.

Он долго смотрел на меня.

Потом сказал:

— Тогда завтра ты расскажешь мне всё. С самого начала. Без того, что скрывала.

Я