вы опять встали возле моего сына? — дрогнувшим голосом с укором проговорил Антон Львович. — Позовите Ярослава. А лучше… Лучше сразу скажите ему, чтобы вызвал юридический совет компании и глав основных ветвей. Что смотрите? Идите!

Когда они вышли, старик, тяжело опираясь о край стола, присел в кресло.

Николай недоумевающе смотрел на отца.

— А ты чего смотришь? — то ли с раздражением, то ли со смущением в голосе спросил Антон Львович. — Иди, оденься. Нечего тебе в должность вступать в таком… диком обличье… — и, кашлянув, добавил. — Я… совершил ошибку. Отложенная смерть — это… сложное испытание, — болезненно усмехнулся он уголком рта. — Печально признавать… Но… То, что ты сказал, по большей части правда. Я стал слаб. Труслив. Я поставил свою жадность выше интересов компании. И даже… выше своих собственных убеждений. А это означает конец. Поэтому должен признать себя недееспособным в пользу того, кто сильнее меня. Кто сумеет удержать компанию. И сохранить ее такой, какой она когда-то задумывалась. Даже не пытайся спорить со мной, я лучше знаю!

Николай подошел к креслу старика. Опустился на пол перед ним и взял сморщенную руку в свои все еще подрагивающие ладони.

— Прости меня, — проговорил он.

Антон Львович покачал головой. Сверкнул влажными глазами.

— Оно теперь во мне, сын, — проговорил он упавшим голосом. — Я чувствую его. Оно живое… И не захочет умирать, когда придет время. Это… Даже страшнее репликации. Подозреваю, в пиковом состоянии возможны полная потеря воли и подавление личности. Как у алкоголика при виде стакана. В моем завещании есть пункт об эвтаназии. В случае необходимости воспользуйся своим правом…

— Отец…

— И не перебивай меня! Я пока что еще глава этой семьи. Вот через час — другое дело. Там уже… Ты не должен мне позволять перебивать тебя. А всем остальным — тем более. Я совершил страшную ошибку, сын. Потому что хотел дожить до начала… всего. Но теперь…

— Ты доживешь, — уверенно сказал ему Николай. — До большой игры осталось чуть больше полугода.

Антон Львович вздрогнул. Перевел изумленный взгляд на сына.

— В самом деле?.. Я… успею это увидеть?

Крестоносец печально кивнул.

— Да. Но об этом ты потом тоже пожалеешь…

Глава 13

Великолепная четверка

На следующий день Император стал президентом.

Несмотря на непростые обстоятельства, выборы прошли гладко, без скандалов и нарушений.

И разве могло быть иначе, если за дело взялась «Белая Корона»? Все, что могло бы вызвать вопросы, было закатано в асфальт и похоронено еще на этапе зарождения.

Я смотрел на довольное лицо Никитина в лентах и никак не мог определиться для себя, так виновен он или нет?

Когда один хищник неожиданно подставляет другого под удар, это порождает целую волну новых вопросов.

Но по крайней мере я теперь сконцентрировался всего на двух персонах. Примерял ситуацию и так, и эдак, то к одному, то к другому. И в обоих случаях у меня все сходилось. Каждый из них мог бы принять участие в покушении на Лексу.

Не совсем ясной оставалась только цель.

Для чего конкретно нужен был организатору этот спектакль? Где сейчас держат настоящее тело Лексы — надеюсь, живой? И каковы перспективы этого удержания?

А главный вопрос — что мне теперь делать.

Допустим, виновник произошедшего — Никитин.

Как мне взять его за горло? Так, чтобы ему было выгодней и проще вернуть мне Лексу живой и здоровой, чем отдать приказ об окончательном уничтожении?

Со слов Анны я знал: лучше всего работает взаимный шантаж. Но для этого нужно иметь в кармане такой козырь, против которого не попрешь. Но чего мог бояться Император, ставший президентом?

У Ладыженского хотя бы пагубные пристрастия имеются.

А Никитин весь гладкий, как угорь. Нигде не ухватишь.

Данилевский, по-видимому, считал, что я в глубокой депрессии после похорон и старался завалить меня всякой текучкой. Мы продолжали формировать новый ЦИР, и теперь все корпорации и государственные структуры начали активно поддерживать нас в этом.

А на десятый день после инаугурации нового президента информационное поле взорвала новость корпорации «Биосад». Великий патриарх и главный кормилец страны объявил о своем решении уйти на покой. Вместо него главное кресло занял один из его сыновей, Николай Свиридов. Решение было принято в день выборов, но вступило в действие только сейчас, поскольку требовало серьезной предварительной подготовки с юридической точки зрения.

Сказать, что новость о «Биосаде» меня сильно удивила — это ничего не сказать.

Конечно, я тревожился после исчезновения Крестоносца, но хотел верить, что Данилевский не прогадал и Антон Львович не причинит ему вреда.

А потом, по правде говоря, мне было как-то не до проблем Крестоносца, и я на время просто упустил ситуацию из виду.

И вдруг — такое известие!

Общественность, как и следовало ожидать, мгновенно раскололась на три непримиримых лагеря, и каждый из них орал громче другого.

Первый лагерь — я мысленно назвал их «плакальщиками» — завывал в голос. Они не принимали нового главу. Вытаскивали на свет его темное и безумное прошлое в пустоши, обсуждали диагнозы, муссировали историю в Шанхае. И сокрушались, что стабильность, выстроенная старым патриархом, рушится в одночасье. «Как можно доверить компанию безумцу?», «Нас ждет голод!» — паниковали они.

Второй лагерь, напротив, ликовал. Их эмоции были настолько гипертрофированно-радостными, что у меня буквально чесались руки проверить их счета. «Наконец-то новая кровь!», «Нам давно нужны были реформы!» Это была идеально отполированная кампания, с хэштегами, красивыми нарезками из старых интервью и пафосными видеороликами. Но тем не менее в комментариях вскрывалась реальная и давно наболевшая проблема: люди устали, что в то время как в середине и внизу социальной пирамиды меняются поколения, верхушка всегда остается неизменной. И появление среди глав корпораций нового лица вселяло в них какой-то оптимизм. Кто-то даже вспомнил о Лексе Штальман — мол, тоже была молодая, много хорошего могла бы сделать в этом стоялом болоте. Может, молодому Свиридову повезет больше?

Третий лагерь составляли мутные личности, скандальные блогеры и всякого рода прогнозисты. Они не плакали и не радовались. Они докапывались до мелочей, давали двусмысленные оценки или выступали с провокационными заявлениями. «А жив ли старый патриарх, почему до сих пор нет видеообращения?» «Почему смена произошла именно в день выборов, а не после?». Они сеяли сомнения, и их было сложно игнорировать. Они же вытащили кадры со времен трагедии Новомосковского рифта. Где Николай Свиридов похож то ли на пьяного, то ли на потекшего от химозы. «Что же случилось в тот день с наследником компании?» — писали блогеры,