Я не отводил взгляд от мертвой кошки.

– Похоже, все, что здесь есть, не предназначено для живых.

Нина обернулась.

– А для кого?

Я выпрямился, невольно вспоминая: на том самом месте, где я стоял, не так давно топтался другой мужчина, ниже и шире в плечах. Он носил спортивные костюмы и огромный крест на шее. И сколько бы мама ни прогоняла его, всегда возвращался…

– Не трогай его, Спартак! Как мальчику жить потом с такой дырой?! Она же не затянется!

– Он мертвый, ты не видишь, что ли? Он не оживет. Надо отпеть его! Закопать, как положено. Столько лежит здесь, это же богопротивное…

– Я сказала, оставь!

Шрам на предплечье дернуло. Рука сама потянулась туда, где когда-то красовался черный дракон, а еще раньше – круглые следы от ожогов. Теперь на их месте был уродливый бело-розовый кратер с рваными краями – после воскрешения рана заживала долго и дико болела. Нельзя было ее трогать, нельзя мочить. Только рассматривать, как едва прикрытое красное мясо потихоньку затягивается обрывками кожи.

Нина подошла ко мне с пучком трав в сжатом кулаке и скептически оглядела.

– Ты сейчас в обморок грохнешься.

Я заставил себя мягко улыбнуться.

– Спасибо за заботу. Со мной все в порядке. Пойдем?

Вот оно. Если Нина сможет просто так уйти…

– А как же Джек?

– Что-нибудь придумаем. Ты можешь отсюда выйти?

– Ну, если я не приросла к месту…

Света в избушке осталось совсем мало, но его хватило, чтобы заметить задорные огоньки в ее глазах.

Я первым вышел на улицу. В лесу уже совсем стемнело. Луны на небе не было, вокруг стояла сплошная темень.

Нина появилась через секунду.

– А как же кошка? Она останется здесь?

– Она не живая.

– В смысле?

– В смысле мертвая. – Я спустился по ступеням. Под ботинком скрипнула скользкая корка снега. – Темно уже. Тебя проводить? Родители волноваться не будут?

Нина поравнялась со мной. Было так темно, что я угадывал ее местоположение только по шуршанию одежды и осторожным шагам.

– Не-а, я одна живу. Ну как, одна. С сестрой, но она у парня тусит. Родители за городом.

– Ясно.

По дороге к станции я подсвечивал путь фонариком из телефона. Руку грела маленькая ладонь. Я пытался вспомнить, какие руки были у мамы. Помнил, что красивые, с длинными овальными ногтями и вечно исколотыми пальцами. А вот теплые или холодные…

– Я ведь смогу отдать силу? – спросила Нина, когда мы вышли к фонарям и дорожке.

– Сможешь.

– А что для этого нужно сделать?

– Пока не знаю, – задумчиво ответил я. – Но постараюсь узнать.

А еще я постараюсь узнать, могла ли мама не жить в этом злосчастном домике.

Проводив Нину до подъезда и пообещав написать о состоянии Джека, как только приеду домой, я тихо позвал:

– Лестер?

«Да, моя пуговка?» – тут же отозвался голос в голове.

– Ты можешь ответить на один вопрос?

Послышалось насмешливое хихиканье.

«Откуда я знаю, мой мальчик? Сначала задай, потом посмотрим. Только лучше вживую. Мне как раз нужна твоя помощь…»

Я вгляделся в россыпь белеющих у подъезда березок. Если у мамы был выбор, значит, она отдала меня по доброй воле. А если нет…

Натянув шапку на уши, я зашагал к метро.

* * *

Вечернюю тренировку пришлось отменить. Я собирался сперва заехать к Джеку, но Лестер настаивал: дело срочное. Поразмыслив, что корм и вода у Джека есть, а гуляли мы в два, я поехал по адресу, который прямо в голове продиктовал мне Лестер.

Домофон не работал, на пятом этаже было тихо. Не успел я позвонить в дверь квартиры номер тридцать два, как та беззвучно отворилась, и в проеме показался измученный Лестер. Белые волосы его были взлохмачены, шелковый платок перекрутился на шее, один рукав рубашки был закатан к локтю, другой опущен. Он прижимал к себе запеленутый сверток. Приглядевшись, я рассмотрел в отверстии крошечное лицо и щелки сомкнутых век. Лестер приставил палец к губам и кивком пригласил меня внутрь.

В темном коридоре было мало места. Под лавкой в углу в ряд стояло три пары детских ботинок. Быстро он…

– Ты их всех вместе убить хочешь? – спросил я. – А я тебе зачем? Засвидетельствовать смерть? Для этого, знаешь, зеркальце можно использовать.

Лестер закатил глаза.

– Знаю. Подержи-ка, – дождавшись, пока я сниму куртку, он всучил мне спящего ребенка. – Только осторожно. Поверь, ты не хочешь знать, чей это сын.

Я на мгновение растерялся: как его держать? Младенец напоминал завернутую в одеяло гусеницу и по ощущениям почти ничего не весил. Я осторожно переложил его на сгиб руки.

– Слушай, Лестер, если тебе просто нужна сиделка…

– Венечка, иди в комнату, сладкий, – промурлыкал Лестер, глядя куда-то в угол. И тут я заметил выглядывающего из-за двери худого мальчика. Короткая челка еле прикрывала покатый лоб, светлые глаза смотрели недоверчиво. Я не разбирался в детях, но этому было, кажется, не больше восьми.

– Я не Венечка, – пробубнил мальчик. – Я Вениамин.

– Конечно, птичка моя! – Освободившись от младенца, Лестер выпрямился, вдохнул тощей грудью и провел пальцами по волосам. – Вениамин. Потопали. И ты подтягивайся, пуговка.

Я остался стоять в темном коридоре. Невесомый младенец кряхтел во сне. Тоже мне, нашел няньку… Фрося своих отдавала, но у этого же должна быть мама!

Я со вздохом прошел в комнату. Единственным источником света здесь был широкий экран телевизора. Он освещал два детских лица: одно принадлежало худенькой девочке с золотистыми косичками, другое – мальчику, похожему на того, что назвался Вениамином. Дети сидели на широком диване, застеленным узорчатым пледом. У каждого в руках было по внушительному куску пирога. На экране крутили какую-то ерунду про фей.

Я опустил глаза на сморщенную мордочку младенца – тот спал. Удивительно.

Вениамин обошел диван и неожиданно жестко рявкнул:

– А ну подвиньтесь!

Девочка вскинула золотые бровки.

– Веник, ты задолбал!

– А ты молчи! – Вениамин отобрал у нее пирог и запихал в рот.

– Венька!!! – Девочка с силой пихнула его в бок.

От неожиданности мальчик осел на пол и уже занес кулак для ответного тыка, но тут перед экраном вырос Лестер.

– Сладкий мой, подавишься. – Вениамин тут же закашлялся, и Лестер ласково постучал его по спине. – А я что говорил? От такого и помереть можно. Ну-ка, поднимайся. Сам – ты же не маленький. Садись в уголок. Эдичка, котик мой, подвинешься?

Второй мальчик послушно подвинулся, и красный, упрямо дожевывающий свой пирог Веня втиснулся рядом. Девочка возмущенно хмыкнула.

– Ну вот, все в сборе, – проворковал Лестер. – Можно переходить к эксперименту.

– Какому экскрименту, дядя Лестер? – громким шепотом спросил Эдичка, и Лестер ему подмигнул.

– Увидишь, Эдичка.