я понял из ее слов, уехала в Вологду, чтобы проведать отца. Так что дом до вечера в моем распоряжении. Открываю дверь, отпихиваю ногой коробки, расставленные по всему коридору, велю Яне идти в гостиную, а сам поднимаюсь на второй этаж и переворачиваю там все, что можно.

Если деньги у Алины, то она же не будет носить их с собой. На счет в банке тоже не стала бы класть, чтобы они не засветились. Знакомых, у которых могла бы спрятать, у нее в Москве нет. Значит, они где-то в доме. Я даже ковер в спальне убрал и проверил, нет ли в полу потайного отверстия, в которое она могла их спрятать. Проверил все, что только можно, но ничего не нашел.

Спускаюсь на первый этаж, быстро иду на кухню, беру нож и разрезаю скотч на коробках.

— Не думаю, что она положила деньги в коробки, — выйдя в коридор, подсказывает Яна. — Сто процентов куда-то надежно спрятала.

— Без тебя разберусь! — проверяю все, что лежит в коробках. — Иди в комнату и не высовывайся!

Открываю коробку, на которой написано красным маркером: «Вещи Крис», и на глаза сразу попадается деревянная рамка с фотографией моей первой жены. Эта рамка всегда стояла в комнате дочери в нашей Вологодской квартире, затем она поставила ее на полку в этом доме, поэтому лицо Веры всегда было перед моими глазами. И каждый раз, видя это фото, я отводил взгляд. Мне всегда казалось, что Вера, глядя на меня с фотографии, задает один и тот же вопрос: «За что?»

Перед глазами вспышками появляются фрагменты из прошлого.

«Это сюрприз? — вижу счастливое лицо Веры. Ее глаза завязаны белым шелковым шарфом, она вся светится, сидя рядом со мной в машине. — Илюш, куда ты меня везешь? Ну хоть намекни немного. Может, мне стоило одеться как-то понаряднее?»

В тот день у нас была годовщина свадьбы. Я сказал, что подготовил для нее сюрприз, посадил в машину, завязал ей глаза ее же шарфом и попросил не убирать его, пока не доберемся до места. Вера всю дорогу улыбалась, и удивлялась тому, что я решил сделать ей сюрприз. Ведь я никогда не баловал ее вниманием, не одаривал подарками. Я не любил ее. Женился на ней по просьбе своего отца, которому нужно было установить крепкую связь с его партнером по бизнесу — отцом Веры.

Когда он умер, контрольный пакет акций перешел к Вере, а она для нас была куда более легкой добычей, чем ее отец. Оставалось только придумать, как от нее избавиться. Мы долго готовились. Все тщательно продумывали. Отец подключил все свои связи. Во время подготовки я был решительно настроен, но... когда настал день «икс», во мне поселились сомнения. Тем утром я наблюдал, как Вера и Кристина смеялись за завтраком, как строили планы на ближайшие дни: всем вместе съездить на озеро, сходить в парк аттракционов, который только открылся в Вологде, и прокатиться на чертовом колесе.

«Какая ты у нас уже большая, — любовалась дочкой Вера. — Даже не верится, что скоро пойдешь в школу. Мы с папой уверены, что ты будешь учиться на одни пятерки».

Кристина очень любила ее. Я знал, что ей будет сложно без матери, и только это заставляло меня задуматься: стоит ли брать на себя грех? В какой-то момент мне захотелось все отменить, но обратного пути уже не было: слишком много влиятельных людей было задействовано в этом деле, слишком много денег было отдано им, чтобы все прошло гладко.

После завтрака я сказал Вере, что хочу отвезти ее в одно место, но мы должны поехать туда вдвоем, и предложил отправить Кристину в гости к моему отцу, который уже ждал. Помню, как Кристина, стоя на пороге квартиры моего отца, прижалась к Вере. Как будто дочка почувствовала, что видит маму в последний раз.

«Илюш, ну ты меня удивил, — звучит в голове радостный голос Веры. — Хоть бы с вечера предупредил, что мы куда-то поедем. Заинтриговал так заинтриговал, — засмеялась она, по-прежнему сидя с завязанными глазами».

Остановил машину у ворот частной психиатрической клиники, написал сообщение человеку, который нас там уже ждал, набрал полную грудь воздуха.

— Посиди минуту, — сказал, глядя на Веру, и, выходя из машины, добавил: — Шарф пока не снимай.

Дождался, когда к нам выйдут сотрудники клиники, открыл дверь с ее стороны, взял за руку, помог выйти из машины, и... развязал шарф.

— Где мы? — прищурившись от яркого света, смотрела по сторонам. — Илюш, ты куда меня привез? — с ее лица исчезла улыбка, она стала белее шарфа.

Отойдя в сторону, взглядом велел сотрудникам клиники забрать ее. Вера, испуганно глядя на них, сделала шаг назад и уперлась в машину.

— Илья, что происходит? Кто эти люди? Зачем мы сюда приехали?

Задержал на ней взгляд, затем отвернулся, чтобы не видеть, как ее уводят, но ее голос еще долго звучал в моей голове.

«Отпустите меня! Илья, скажи, чтобы они меня отпустили! Помоги мне!»

Как только ворота закрылись, я сел в машину и поехал в Сочи. Там меня ждал человек отца — владелец круизной яхты, который позже рассказал спасательной службе о том, как сдал яхту в аренду мне с супругой. Он подтвердил, что мы были вместе. Поиски Веры длились несколько дней, все это время я изображал убитого горем мужа, затем вернулся в Вологду и сообщил дочери о том, что мама больше не вернется.

Помню, как она плакала ночами, как разговаривала с ее фотографией, пользовалась ее духами, чтобы с ней всегда был ее запах. И глаза ее помню... когда сидели на том самом чертовом колесе и с высоты птичьего полета смотрели на город. Ее безжизненный взгляд был устремлен словно в пустоту. Я не узнавал собственную дочь.

Но потом в ее жизни появилась Алина и все постепенно стало налаживаться. Отец сразу сказал мне, что от Веры нужно избавиться раз и навсегда, но у меня рука не поднималась, поэтому оплачивал ее содержание в клинике. Я ни разу не поинтересовался ее состоянием. Знал лишь одно: она теперь не та Вера, какой была раньше, и уже никогда не будет прежней. Два года назад умер Трещалов, владелец клиники, сейчас всем заведует его жена,

а Вера...

Новая владелица клиники наотрез отказалась содержать ее там. Она ясно дала понять, что отныне в ее клинике будет все, как в