По пути заскакиваю в магазин, покупаю кое-какие продукты домой и коробку конфет для Люси, чтобы отблагодарить ее за то, что присмотрела за отцом. Вхожу в квартиру и застаю его на кухне.

— Привет, пап! — обнимаю его. — Как ты себя чувствуешь?

— Приехада все-таки, — вздыхает он. — Я же сказал тебе, что это просто простуда, — едва успевает договорить, как начинает кашлять. И этот кашель мне совсем не нравится.

— Простуда, да? — сердито смотрю на него. — Давай-ка собирайся. Сейчас же поедем в больницу.

С трудом уговариваю его показаться врачу, везу на такси в больницу, где ему ставят диагноз: пневмония.

— А дома лечиться нельзя? — возмущается, глядя на доктора.

— Нет! — гаркаю я. — Ты уже занимался самолечением, и посмотри к чему это привело. Скажи спасибо соседке, которая сообщила мне, что ты болен. Боюсь представить, что было бы, если б она мне не позвонила.

Отца уводят в палату, я еду за его вещами, передаю их через медсестру, возвращаюсь домой за конфетами, заодно кладу в карман пульсоксиметр, который Люся оставила отцу, чтобы он измерял сатурацию. Уже почти без сил вхожу в соседний подъезд, поднимаюсь на четвертый этаж, нажимаю на звонок и через секунду на пороге появляется Люся.

— Ой, привет, Алин! — улыбается подруга. — Какими судьбами?

— Привет, — обнимаю ее и подаю пакет с коробкой конфет. — Принесла тебе маленькую благодарность за то, что поухаживала за отцом.

— Да ладно тебе, не стоило. Прости, на чай не могу пригласить. У меня Константин. Мы сейчас с ним в кино поедем.

— Ничего страшного. Я побуду здесь несколько дней, так что, надеюсь, еще увидимся.

Прощаюсь с подругой, выхожу из подъезда, сую руку в карман, чтобы достать ключи и нащупываю пульсоксиметр.

— Снова подниматься... — устало протягиваю.

Делать нечего, приходится возвращаться. Только подношу палец к домофону, как из подъезда выходит женщина и пропускает меня. Поднимаюсь на второй этаж и слышу громкий голос Люси:

— Пока, мам! Вернемся поздно.

Хлопает дверь ее квартиры, затем тихо раздается:

— Ты знаешь, кто сейчас приходил?

— Кто? — спрашивает Константин.

— Алинка! Она к отцу приехала.

— Ну и что с того?

— Как что, Кость? Это же Алина, которая просила пробить пациентку. А если она до сих пор не успокоилась? Мне что-то тревожно. Ты просто плохо ее знаешь. Если ей нужно до чего-то докопаться, то она на все пойдет.

— Люсь, ты же сказала ей, что это не та женщина, которую она ищет. И она тебе поверила. Так что навряд ли будет копать дальше. Она уже поняла, что просто обозналась.

— Дай бог. Потому что если она узнает, что эта та самая Вера, то нам обоим будет крышка. Это же мы привели Алину в клинику. И спрашивать тоже будут с нас. Начальство это так просто не оставит. Мы всех подведем под монастырь.

Раздаются шаги по лестнице, а у меня пол из-под ног уходит. Сердце начинает стучать как бешеное. Люся мне солгала?.. В клинике я видела Веру? Она сейчас там? Она жива?

Перевожу отрешенный взгляд на Люсю с Константином, которые, увидев меня, резко замирают между вторым и третьим этажом.

— А-алина? — заикаясь, произносит Люся. — Ты разве не ушла?

Глава 28

Алина

— Ты солгала! — цежу сквозь зубы, глядя на испуганное лицо Люси. — Ты сказала, что ту женщину зовут Светлана! Светлана Иванова! — срываюсь на крик.

— Алина, успокойтесь, — С невозмутимым видом смотрит на меня Константин. — Сначала объясните, о чем вы говорите.

— Не делайте вид, что не знаете! В клинике, в которой вы работаете, находится женщина по имени Вера Романо́вич. Ее удерживают там против ее воли! Я видела ее собственными глазами. И тебя, — перевожу взгляд на Люсю, — я попросила узнать, кто она. И что ты мне тогда ответила? Ты сказала, что ее зовут Светлана!

— Да, так и есть. Эта женщина не та, на кого ты подумала, Алин. Ты просто обозналась.

— Я слышала ваш разговор! Ты четко и ясно сказала, что если я узнаю, что эта та самая Вера, которую я ищу, то у вас будут проблемы. У меня все в порядке со слухом. Не надо делать из меня идиотку, которая что-то неправильно поняла.

— Речь шла не о той женщине, — нервно смеется. — С чего ты взяла, что мы именно о ней говорили? В клине много пациентов, и...

— Можешь не продолжать, — достаю из кармана телефон и делаю вид, что звоню в полицию, а сама быстро включаю диктофон. — Будете это в полиции рассказывать. И ты, и вы, — бегло смотрю на Константина, — и ваше начальство. Следователю объясняйте, что в психиатрической клинике делает мать моей Кристины, которую больше десяти лет считают погибшей.

Они в панике переглядываются, Константин подлетает ко мне, пытается выхватить телефон, но я быстро убираю его в карман.

— Не надо никуда звонить, — шипит в лицо.

— А не то что? — смело смотрю на него. — Меня тоже отправите «подлечиться»?

— Костя, не делай глупостей, — испуганно произносит Люся. — Давай все расскажем ей. Так будет лучше для нас обоих. Иначе она всех на уши поднимет.

— Даже не сомневайтесь в этом! — заявляю с полной уверенностью. — Я на все пойду, чтобы вытащить ее из этого ада и вернуть к дочери.

Глаза жгут злые слезы, вся дрожу от обиды и боли за Веру, которую оторвали от дочери и бросили в ад, и за Кристину, которая больше десяти лет оплакивает свою мать.

— Моя Кристина осталась без мамы, когда была совсем маленькой, ей было всего семь, — смотрю на них мокрыми глазами. — Вы хоть понимаете, через что она прошла? Да, я была рядом с ней все эти годы, но я не смогла и никогда не смогу заменить ей родную мать, которую она очень любила. Она десять лет плачет над ее фотографиями. Разговаривает с ней как с ангелом, скучает по ней и страдает из-за того, что даже на могилу к ней сходить не может, чтобы положить цветы, чтобы поговорить, поплакать.

Смахиваю с лица слезы и разочарованно смотрю на них.

— Боитесь проблем? Держитесь за свои рабочие