Затем заносили образа Богородицы и Спасителя, большой крест.

На кровать или лавку укладывали снопы числом 27 или 40 либо мешки с мукой — это должно было сделать молодую жену плодовитой.

Снопы покрывали: ковром или холстом.

Затем шли перины, матрасы или набитые сеном мешки, подушки.

На подушку клали шапку, в изножье — тёплое одеяло, в богатых семьях кунье либо соболье.

В ногах оставляли шубу — символ богатства и плодородия и защита от порчи.

Над брачным ложем устраивали завесы из тафты или другой материи.

Крест и образа, задёрнутые убрусами, которые вносили первыми, крепили над постелью.

Вокруг ложа располагали открытые кади с зерном, которые должны привлекать в семью изобилие.

Глава 54. Можно мне люльку?

В груди кольнула тревога, я совсем позабыла о заботах, растворившись в ласках мужа. Его фантазия не имела границ, а нежность не позволяла мне стесняться.

— Что-то с Агатой! — Воскликнула, соскакивая с кровати, направляясь к двери.

— Стой! — Крепкая мужская рука обнимает за талию, прижимая к себе. Обнаженной кожей я чувствую Борислава так, что словно мы одно целое. — В таком виде можешь только передо мной ходить!

Его рука скользит по моей груди, спускается на талию, бедра. Его шумный вдох, и хриплый выдох.

Я и забыла, что на мне ничего нет.

— Мне все еще мало! — восхищенно шепчет мне в волосы. — Ты ведьма, Лера, не иначе, приворожила так, что насытиться тобой не могу.

— Вот и не пытайся! — Я развернулась в его руке, положив ладонь на грудь, где билось его сердце, прижимаясь к нему так, что у самой внутри все начало скручиваться в узел, зарождая ураган, грозящий вырваться из-под контроля.

Но настойчивый стук и сонный голос Фимы, был как ушат холодной воды.

— Серый, мама зовет. Мы уезжаем. Она с вами поговорить хочет. Больше ждать, говорит, невозможно. Отец без нее отказываться ехать.

— Иду! — Бор приоткрыл дверь, высунув в коридор лишь нос. — Сейчас только оденемся.

Довольный смешок подростка, и у меня запылали не только щеки.

— А вы там что, не одеты? — с придыханием спросил он.

Я, всхлипнув, кинулась в гардеробную, лихорадочно хватая одежду. Слышала, как Борислав, что-то отвечает брату.

Развернулась, прижимая к груди чистые вещи, натыкаясь на мужа, уже стоявшего у двери в облике Аполлона.

Он потянулся ко мне, отводя в разные стороны мои руки, жадно окатив взглядом, прохрипев в восхищении: — Хороша! Моя!

А я, опуская в смущении взгляд, наткнулась на отчетливое большое подтверждение его слов — мной восторгались, точно!

— Пф-ф-ф. — Попыталась проскользнуть мимо мужа.

Но он не пустил, прижимая спиной к стене, наваливаясь на меня, целуя сначала в ухо, легкими поцелуями спускаясь к губам, а затем ложбинке на груди.

— Еще маленько, и пойдем. — Его рука мгновенно обозначила это «маленько». В груди затрепетало сердце, и я податливо согласилась, впуская в себя его любовь, растворяясь в ней без остатка.

Ухмылка князя, смущенный, опущенный в стол взгляд Варвары и нескрываемое любопытство на лице Серафима встретили нас, когда мы спустились.

— Доброе утро! — мой голос был больше похож на писк комара.

— Ну, кому утро, а кто уже и к обеду готовится. — Широкая улыбка князя заставила меня всю покраснеть, казалось, что даже руки стали пунцового цвета.

— А Агата где? — в тревоге оглянувшись по сторонам и не находя своего ребенка, я уставилась, на свекровь.

— Убежала уже с подружками играть. Володя ей куклу с люлькой подарил, вот она и умчалась хвастаться.

Правда, люлька у нас нынче в коляску превратилась, заставила малая к ней колесики приделать да ручку. — Добавил князь, вертя в руках деревянную ложку.

— Очень интересно получилось. — Поддержала мужа Варвара. — Вот, отец, то есть уже дед даже подумывает, как ее улучшить.

Я тут же встрепенулась. Мысль, постоянно мелькавшая где-то на границе сознания, внезапно обрела очертания.

— А здесь существует какая-то система патентов? Чтобы твою идею не украли? — спросила, переводя взгляд со свекра на свекровь.

Женщина понимающе усмехнулась, как бы невзначай дотронувшись до щеки мужа, затянутой едва видной щетиной тонкими пальцами. Он замер, а затем потянулся за рукой всем телом, схватив за запястье, поднеся ладонь к губам. В его глазах плескалось нескрываемое обожание. Он медленно поцеловал в центр ее ладони, задержав руку так долго, что Варвара, покачав головой, наклонилась к нему, что-то прошептав.

Он довольно хмыкнул, выпуская женщину из плена, и проводил жадным взглядом до самой кухни. Столько в нем было голодной страсти, затаенной боли и неприкрытой любви.

Взглянул на нас, продолжавших стоять у стола, удивленно, словно видел впервые, и, ударив ладонями по столешнице, спросил: — Чего стоим? В ногах правды нет. — Затем уже обращаясь ко мне. — Понял тебя, есть патенты, один завтра почтой передам, заполнишь и коляска твоя. Муж вон твой пусть ее дорабатывает, мне некогда. У меня пока дочки нет.

Из кухни послышался звон разбившейся тарелки, а князь, довольно сверкнув белоснежными зубами, откинулся на стену дома, крикнув: — Варвара, с обедом помочь?

— Нет! — приглушенно долетело в ответ.

Я подхватилась, чтобы броситься к свекрови, но князь жестом остановил: — Присядь, разговор есть, пока жена моя обед готовит. Там действительно ничего особенного не осталось. Все давно готово, вас мы ждали. А поговорить нужно, пока народ в гости валить не стал. Времени мало осталось.

⁺

Глава 55

_ О чем хотели поговорить? — Я опустилась рядом со свекром на скамью. Борислав встал около меня, положив широкую ладонь на мое плечо.

— Осторожны будьте, еще раз повторю. — Отец взглянул на сына. — Сейчас к трактиру начнут стекаться все, кто только сможет это сделать. Не всегда с добрыми намерениями. — Князь глянул на меня — Ты неопытная, отличить нечисть от человека сразу не сможешь. Поэтому за спиной мужа держись.

— Владимир, может, я с ними останусь? — Спросила Варвара, тихо вернувшаяся в столовую.

— Нет! — Ответ был короток и категоричен. — Ты мне дома нужна. — Сузил хитро глаза, потянувшись к жене всем телом, протянул руки, едва доставая до ее тонких пальцев. — Там вокруг меня такие красавицы вьются! Закачаешься! — Резкий рывок и женщина с тихим вскриком влетела в объятья мгновенно поднявшегося мужа.

— Пусти! — Обиженно проговорила.

Борислав спокойно наблюдал за происходящим, а мне было в диковинку — никогда передо мной так не выражали свои чувства. От непосредственности Бора всегда неловко было, а здесь — умудренный опытом и годами муж и его заалевшая от