Она осторожно прижимается ко мне, устраиваясь поудобнее, кладёт голову мне на плечо, и долго смотрит мне в глаза.

— Мне нужно, чтобы ты сказал мне правду, — непреклонно заявляет она.

Блядь. Я не знаю, к чему она клонит, но начало не сулит ничего хорошего. Не то чтобы я привык лгать Уинтер, но у нас уже был случай, когда я утаил правду. Я киваю, но в горле стоит ком, и я не могу ничего сказать.

— Я знаю, что вы с мальчиками что-то скрываете от меня о том, что произошло в тот день, — говорит она, слегка касаясь моего всё ещё чувствительного левого виска. — Ты упомянул что-то про уборку после беспорядка, — многозначительно намекает она.

Иногда эта девочка бывает слишком проницательной. У меня сжимается сердце, когда нервы берут надо мной верх. Отвергнет ли она меня, как в прошлый раз, когда увидела, как я убиваю кого-то? Заберёт ли она нашего ребёнка и сбежит? В моём состоянии я не уверен, что смог бы догнать её, если бы попытался последовать за ней.

— Гейб, — шепчет она, легко проводя пальцами по моей разбитой губе. — Ты можешь сказать мне, — настаивает она.

Закрыв глаза, я с трудом сглатываю.

— А что, если из-за моих слов ты захочешь уйти? — Спрашиваю я, чувствуя, как сердце подступает к горлу.

— Ничто из того, что ты можешь сказать, не заставит меня уйти, — бормочет она.

— Ты не можешь этого знать, — рычу я, и мои слова звучат резче, чем я хотел.

Уинтер садится в кровати, чтобы смотреть мне прямо в глаза, и я сразу же начинаю скучать по её тёплому присутствию рядом.

— Знаешь, почти сорок восемь часов, пока ты лежал без сознания на больничной койке, я не была уверена, выживешь ты или умрёшь.

В её глазах блестят слёзы, отчего у меня болезненно скручивается живот. И когда одна из них медленно скользит по её щеке, я протягиваю руку и осторожно вытираю её большим пальцем, обхватывая её подбородок.

Уинтер наклоняется к моей ладони, прежде чем продолжить говорить.

— И всё, о чём я могла думать, сидя у твоей кровати, это то, что я не смогу сделать это без тебя.

— Сделать что? — Спрашиваю я.

— Жить. — Её зелёные глаза яростно сверкают, когда она смотрит на меня. — Я не хочу жить без тебя, Гейб. Ни дня. Так что, что бы ты ни сказал, какой бы «беспредел» ни устроили парни, мне всё равно. Я просто хочу, чтобы ты был честен со мной. Мы вместе в этом деле.

Мне кажется, что моё сердце вот-вот разорвётся от мощной волны эмоций, захлестнувшей меня. Запустив пальцы в её огненные локоны, я страстно притягиваю Уинтер к себе и прижимаюсь губами к её полным, мягким губам. Моя губа протестует, но мне всё равно. Я чувствую отчаянную потребность поцеловать её.

Когда я наконец отпускаю её, мы оба хватаем ртом воздух. У меня начинает кружиться голова, когда я понимаю, что кислородное голодание, вероятно, не лучший вариант для меня. Закрыв глаза, я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. А когда я снова их открываю, Уинтер внимательно наблюдает за мной.

Вздохнув, я решаюсь на полную откровенность.

— Я не знаю точно, что тебе сказали мальчики, но когда на нас напали, в комнате была кромешная тьма. Нас было меньше, и они так быстро повалили нас с Далласом на пол, что я едва успел осознать, что произошло, прежде чем меня начали бить со всех сторон. Я знал, что если не буду действовать быстро, то, скорее всего, потеряю сознание, стану совершенно беспомощным и поставлю под угрозу безопасность мальчиков. — С трудом сглотнув, я вглядываюсь в лицо Уинтер, пытаясь уловить малейшие изменения в её эмоциях. — Как только я увидел возможность, я достал нож, спрятанный в ботинке, и ударил им парня, который пинал меня в спину. Когда он упал, я увидел общую картину. Нас было меньше, и я не был уверен, что Даллас ещё жив. Я видел, что Нейл пытается отбиваться сразу от двух человек, поэтому я просто... ударил ближайшего ко мне.

Уинтер нахмурила брови, выражая глубокую обеспокоенность. Я качаю головой и опускаю взгляд.

— Я ударил его ножом в шею. Я знал, что это его убьёт, но я мог думать только о том, что, если я ничего не сделаю, Нейл может погибнуть. Он и сам мог погибнуть, если бы моя тупая башка не встала между ним и тем парнем, с которым он дрался. Думаю, тот парень собирался ударить Нейла трубой, а моё лицо просто оказалось не в том месте. Следующее, что я помню, это то, что я растянулся на полу, а Нейл смотрел на меня сверху вниз. Я... я убил его, Уинтер, человека, которого я ударил ножом в шею, а Нейл убил того, кто ударил меня трубой.

Внезапно отчаявшись заставить её понять, я заглядываю ей в глаза.

— Но это было не то же самое, что случилось с Маком и другими, которых нам пришлось казнить. Это была самооборона.

— О, Гейб, — нежная рука Уинтер гладит мою щёку. Её глаза наполняются слезами, и я чувствую себя так, словно за всю прошедшую неделю только и делал, что заставлял её плакать. И от каждой её слезинки у меня болезненно сжимается сердце. — Ты боялся, что я уйду от тебя из-за этого? Я знаю, что это не то же самое, что с Маком, но, более того, сейчас я смотрю на вещи совсем иначе, чем тогда. Я гораздо лучше всё понимаю. Я знаю, что всё, что ты делаешь, ты делаешь для защиты своей семьи. Я бы не стала наезжать ни на одну из этих вещей.

Наклонившись, она страстно целует меня, и напряжение в моей груди сменяется облегчением. Уинтер хихикает, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Но, может быть, в следующий раз не пытайся подставить трубе свой череп. Я знаю, у тебя твёрдая голова и всё такое, но мне нравится, когда она без вмятин.

Я не могу сдержать смешок, хотя мои рёбра протестуют.

— Договорились.

Обхватив Уинтер за талию, я притягиваю её к себе, насколько это возможно в моём ослабленном состоянии. То, что я не могу сделать, она компенсирует, придвигаясь ближе, пока наши губы не встречаются. Я все ещё чувствую себя так, будто меня переехали грузовиком, но мне всё равно. Так приятно обнимать Уинтер, знать, что она хочет быть со мной.