гора не идёт к Магомету, то Магомет приедет сам. Этот поистине великий поход – через весь город – потерпел, однако, полное фиаско: в восьмой детской нельзя было посещать больных несовершеннолетним, а в окружную Фила не пустили и на порог, потому что карантин по ОРВИ и все посещения запрещены вообще. Я ещё походил караулом вдоль их заборов, сам не зная, чего ища, но не видел тебя ни в окнах, ни на улице, ни в своей голове. Только бы ты выбралась – и я поклялся, что оставлю её в покое, лишь бы только она выбралась.

Две следующих недели как-то обошли Фила стороной, поскольку не находилось решительно никакого смысла замечать их. Кухмистров – или кто-то из его команды – прилепил жвачку к Филову кардигану, и мама устроила дома такую головомойку, что клочья летели по всем румбам. Мазурова с помощью Раисы Алексеевны развернула производство открыток, а так как Мазурова была у нас художница, отличница художественной школы, то и флаг ей был в руки. Шалауров собрал ватажку из тех, кого обычно брал на физре в свою команду, и вместе с ними ездил эти открытки вручать, но, повторюсь, всё это не имело решительно никакого смысла. Ночи были и длиннее, и чернее, чем им положено в ноябре, колючие метели злобно метались по пустому городу, в котором я так и не смог отыскать её, потому что даже такая плёвая задача оказалась не по плечу. Только бы она выбралась, только…

Третья неделя прервала этот мой, с позволения сказать, исихазм. Её предстоящее появление можно было предсказать по добрым предзнаменованиям – небо прояснилось, и ударил весёлый морозец, а следом за ним – почти оттепель, и солнце низкое засветило ярко, точно чуя близость поворота. В Индии человек очнулся от трёхлетнего летаргического сна, в провинции Юньнань прозрел слепой председатель горкома, а в Мурманском океанариуме серый тюлень запел «Правь, Британия, морями». В самый же день случилось нашествие свиристелей, и все рябины на Трайгородской стороне разом очистились от кровавых следов на ветвях.

Кораблёва не опоздала – что тоже было удивительно, но Фил не застал самого того момента, поскольку отлучился по нужде, то есть по неблагопристойному делу. Когда же вернулся в класс, сразу понял, в чём дело, потому что первая парта третьего ряда, где она обычно сидела, была окружена плотным кольцом, за которое было не заглянуть, но в этом не было и нужды, потому что понимающему, как известно, достаточно. От треска звонка вся эта мразь брызнула врассыпную, и только тогда я видел тебя, и не узнавал тебя – исхудавшая, бледная, с запавшими, болезненно прикрытыми глазами; свитер, вовсе не по размеру, съехал набок, и широкая горловина высветила полосу бретельки на алебастровом плече, я смотрел так, что, когда меня спросили, я понял это, лишь когда Костров пребольно ткнул меня в бок:

– Тебя спрашивают!

Если откачать из головы мысли, мозги и воздух, она становится пустой, а атмосферное давление сжимает череп по швам, как магдебургские полушария. Хуже всего, что эта голова тянула меня вверх, как воздушный шарик, и почему-то вбок, к третьему ряду, и Филу стоило большого труда удержать себя на месте – пришлось цепляться обеими руками за парту. Этой голове вообще на месте не сиделось – то она отлетала и её приходилось носить на руках, то норовила утащить тело за собой, и опять-таки приходилось прибегать к помощи рук. Добрые и умеющие сопереживать педагоги, конечно, не могли не заметить произошедшей с Филом перемены и все шесть уроков старательно накачивали его голову чем-нибудь полезным, ну или хоть чем-нибудь, чтобы его на улице не унесло ветром, чего доброго. Они так старались, что к двум часам пополудни голова стала тяжелее свинца, или даже осмия, и Филу приходилось ходить, опустя очи долу, – никаких мышц не хватало. Но когда на большой перемене она проходила мимо – совсем близко, – масса головы, да и вообще всего тела, мгновенно уменьшилась до нуля, и хотел шагнуть я – а подпрыгнул в воздух на мировой рекорд, будто я шёл по Луне, а под ногами был не литой пол, а ледяная пыль реголита. Это замечательное исключение из закона Лавуазье – Ломоносова, так внезапно открытое мной, само по себе тянуло на Нобелевскую премию, но в тот момент меня волновали не деньги. Я подпрыгнул на мировой рекорд – и в длину, и в высоту разом – и оказался совсем подле нее.

– Привет! Я рад, я… я очень рад, что ты здесь, что ты поправилась. – Но голосом приходилось поправляться мне, потому что он не подчинялся мне, а ещё приходилось держать в равновесии тело – оно всё норовило улететь.

Но она прошла мимо и не ответила, потому что она тогда не отвечала мне, потому что говорить со мной значило замарать себя; и едва её спина поравнялась с линией взгляда, как вся масса вернулась в тело, резко и внезапно, под дых ударив, и, потеряв дыхание, Фил рухнул на пол, где кто-то тотчас поддел его ногой и ушиб ногу – так он был тяжёл.

– Ты чего тут жопу свою на дороге расставил? – Это Оля Константинова из десятого класса. Длинноногая красавица, никогда не снимавшая красного берета. Длинноногая – оттуда, с пола, это было хорошо видно, – она жестикулировала длинной же рукой и так была похожа на аркбутан готического собора – красавица, потому что все говорили так. Её лицо безукоризненно и столь симметрично, словно как бы половина его скопирована и зеркально отображена в графическом редакторе. Фил не знал, что в этом красивого, но если люди, большие по сравнению с ним, говорят, что она красива, – значит, так и есть, потому что он ещё не бывал прав.

Отползая прочь от царственной длинной ноги, – потому что девочкам, естественно, надо уступать, в том числе и дорогу, – я думал о красоте, которая успела скрыться от меня в пушистой по случаю наступавшей зимы толпе. Там, где я видел красоту, – её никто не видел. Никто не называл её красавицей, ни единым словом, ни единого раза. Никто не претендовал на неё, никогда. Тогда от чего её так усиленно охраняли? Ах да, от меня. «От чего» здесь вовсе не было ошибкой, потому как именно «что». То, что пинают.

Следующий урок продолжался в качестве привычной мне пытки – я смотрел на то, на что, – и здесь это «что» было лишь жанровой условностью, продиктованной странным нашим языком, – на то, на что не имел права смотреть, и свинцовая