— Сам дубина! — грубо парирует незнакомец. Но на его высеченном, словно из гранита, лице нет ни тени намёка на обиду или недовольство, лишь слабая улыбка. — Не обращай внимание на этого…

— На этого кого? — перебивает его задиристый «невидимка», и его громкий голос эхом разлетается по узкому тоннелю, смешиваясь со звуком шагов. — На этого смелого, обаятельного и невероятно скромного спасителя? Если так, то это всё про меня! Скайлора Великолепного! Грозы великанов и…

— И головной боли тех, кто вынужден тебя слушать! — звучит ещё один знакомый голос позади всех. Бархатистый, ровный, с припрятанной ленивой усмешкой между строк. Аркадий.

— Ты просто мне завидуешь, — отмахивается этот невидимый остряк. — Кто, как не я, придумал нам маскировку, чтобы прислужники Владыки нас не заподозрили и не отправили на «испытания», — с наигранной торжественностью протягивает последнее слово, — вон, как нашу свирепую кошку? И кто нашёл этот потайной лаз, когда все выходы из обеденного зала завалило?

— Ты нашёл его только потому, что споткнулся и уронил украденный мной магический компас из королевского хранилища, — невозмутимо, словно говоря о погоде, констатирует Золотой Принц. — Тот самый, который должен был вывести нас из этого убогого места. Напомни-ка, что с ним стало?

— За… закатился, наверное, куда-то… — проговаривает таким невинным тоном, что даже мне, будучи не знакомой с этим «Скайлором Великолепным», слышна в нём фальшь. — Там такая суматоха была. Ещё и темно. Между прочим, я не выношу темноты. Бр-р… А этот компас… Он такой маленький.

— Как и твои умственные способности… — досадливо вздыхает Аркадий. И воображение совершенно самовольно дорисовывает картинку того, как он медленно, с подчёркнутой презрительностью к неугомонному компаньону, закатывает свои небесно-голубые глаза.

— Надо же! Наш Бесстрашный Лис, оказывается, умеет бояться⁈ — Северный Рыцарь беззлобно подшучивает над «невидимкой». Даже приподнимает густую чёрную бровь, будто искренне поражён этим открытием.

— Ой, ну, конечно, про темноту я сказал для пущего драматизма! — до последнего изворачивается. А мастерства ему в словесных пируэтах не занимать. — И вообще… чего вы ко мне прицепились, как две озлобленные пираньи?.. Я, между прочим, жизни нам спас!

— Если бы не ты… — голос Золотого Принца накаляется от едва сдерживаемого раздражения. Но он делает короткую паузу. Видимо, чтобы обратно взять свои эмоции под контроль.

Скайлор, конечно же, пользуется этой заминкой и вставляет свои пять звонких копеек:

— Вот только без этого! Давайте не будем искать виноватых. Что было, то прошло!.. Сгинуло. Испарилось. Тем более у нас на руках раненая принцесса. Ей и так тяжко, а вы тут ещё кидаетесь на меня! Нашли время! Не стыдно? Самовлюблённые болваны!

Вмиг наступает тишина. Настолько эффектная, что, кажется, её можно пощупать. Все присутствующие, включая меня, совершенно обезоружены его хитрой атакой благородством.

— Вы… — меня вдруг пробирает на смех: тихий, хриплый, больше похожий на серию коротких всхлипов. — Вы трое… — пытаюсь говорить сквозь приступ внезапно накатившего веселья: похоже, нервы окончательно сдали и устроили внеплановый отгул. — Это… это… какой-то бродячий цирк!

Мой персональный носильщик встаёт как вкопанный, смотрит на меня сверху вниз, и его строгое лицо озаряется самой настоящей, широкой и тёплой улыбкой.

— Ну вот… — произносит он, и в его глазах цвета холодной стали вспыхивают оживлённые искры. — Первый признак выздоровления: пациент проявляет чувство юмора.

Из-за широкого плеча Рыцаря выскакивает наглая веснушчатая физиономия. Уже вполне видимая.

— Я же говорил! — торжественно заявляет Скайлор, сияя так, будто только что выиграл кубок мирового чемпиона. — Моя непревзойдённая харизма лечит любых зелий!

И тут меня окончательно разносит от хохота: неудержимого, рванного, почти беспомощного. Но он приносит такое нужное облегчение…

Глава 33 ЛИАДА

Глава 33 ЛИАДА

Воздух в полукруглом малом зале, напоминающим место для проведения религиозных таинств, ощущается неподвижным и густым. Таким, словно время здесь навсегда остановилось. Он плотно смешался с многовековой пылью, давно остывшим пеплом воскурений и угольной гарью, осевшей в высоких бронзовых жаровнях. И вся эта консистенция не позволяет вдохнуть полной грудью. Вынуждает жадно ловить малые крохи свежего кислорода, просачивающиеся сквозь небольшие трещины и узкие разломы в камне.

Деваться некуда. Мы петляли по подземным тоннелям практически целые сутки, но единственное место, вполне пригодное для привала, на которое мы случайно набрели, оказался этот практически полностью разрушенный зал с чудом уцелевшим горельефом таинственной женщины. Богини, как мне подсказывает Кассий (это тот благородный рыцарь, что всю дорогу нёс меня на руках):

— Ворвэн, — он прикладывает ладонь к груди и встаёт на одно колено перед молчаливой фигурой, «застывшей» в тёмно-сером камне. — Покровительница странствующих. В том числе между мирами. Хранительница тайн и загадок. Сейчас нам как никогда требуется её благосклонность.

Я с интересом разглядываю горельеф, отмечая в приглушённом свете факелов его пугающую реалистичность: умиротворённое выражение точёного лица с прикрытыми веками, длинные, развевающиеся на невидимом ветру волосы, широкие складки мантии, прикрывающие высохший скелет, полумесяц над головой, устремлённый острыми вершинами вверх, и свиток в правой руке.

Она похожа на Спящую Красавицу. Ну, или на притворщицу, что умело делает вид, будто она спит мёртвым сном. А сама тайком подслушивает нас. И мне от этой ожившей фантазии в своих мыслях становится жутко неспокойно. Так, что нервно ёрзаю на неровной поверхности разваленной колонны и бросаю косые подозрительные взгляды на каменное изображение. Весь оставшийся вечер.

— Как удачно мы сюда забрели… — почему-то с сарказмом проговаривает Скайлор. И мне непонятно, что именно вызвало в нём такую реакцию: само это место или то, с какой серьёзностью Касс решил выказать надлежащее почтение богине. Прямо как настоящий паладин.

Впрочем, я недолго задумываюсь над этим вопросом, в очередной раз ловя себя на том, что совершенно беззастенчиво засматриваюсь на этого неугомонного юношу, способного за несколько минут выдать с десяток самых разных эмоций. На его взъерошенные, торчащие в разные стороны медные волосы. Поразительно красивое для мужчины лицо с ореховыми глазами, полными сумасшедшего озорства. Прямым, в меру широким носом с крошечными веснушками. Припухлыми, чётко выраженными губами, растянутыми в язвительной усмешке. И гибким, спортивным телом, каждое движение которого преисполнено неуловимой кошачьей грацией.

Будь я неискушённой студенткой, с первого взгляда влюбилась бы в этого неусидчивого и неумолкающего парнишку, у которого не только энергии и неповторимой харизмы хоть отбавляй, но и поразительной наблюдательности. И речь сейчас не о