— Да брось, милочка… позволь мне показать, как сильно мне на тебя не плевать. — Мое сердце бьется в ритме его низкого голоса, который пронзает меня насквозь. Мы оба знаем, что он лжет.

Он перестает ласкать меня и стягивает вниз мои штаны и трусы. Сердце колотится о ребра, а вагина пульсирует от желания, чтобы он наконец наполнил меня, но гордость твердит «нет».

— Ладно, только давай быстрее. — Я пытаюсь казаться равнодушной и издаю скучающий вздох.

Он вздрагивает у меня за спиной, отдергивает руку и отпускает.

— С тобой никакого веселья, — ворчит он, поднимаясь на колени. Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку, коснувшуюся уголков губ.

Я поднимаюсь и отряхиваю свою черную тактическую экипировку. Кости ноют после сна на голой земле, а отсутствие утреннего кофе в сочетании с его дразнящими ласками делает меня чертовски раздражительной.

— Значит, я интересна тебе только когда сопротивляюсь, да?

Он бросает на меня испепеляющий взгляд и запускает пятерню в свои великолепные белые волосы.

— Это называется фетиш, милочка.

Мы сверлим друг друга хмурыми взглядами, прежде чем одновременно начинаем смеяться. Элиас качает головой и проводит ладонью по губам, словно сам удивлен тем, что это кажется ему забавным. Это первый смех, который я от него слышу, и его глубокие, бархатистые нотки пробирают меня до самых костей, заставляя вибрировать всё внутри.

Что за пугающе прекрасный звук?

Он встает рядом, нацепив на лицо привычную угрюмую маску, но это только вызывает у меня самодовольную ухмылку. Его лицо могло бы стать моим новым утренним наркотиком. Густые темные брови, острая линия челюсти — от одного этого вида внутри просыпается голод.

— Ты ведешь бессмысленную войну, знаешь ли. Даже если я тебя, блядь, ненавижу, я всё равно буду тебя трахать и позволю нашим Теням брать свое.

У меня челюсть отвисает, и, будь у меня шерсть, она бы сейчас встала дыбом.

— Вау, ты определенно знаешь, как заставить девушку влюбиться в психопата.

Я хлопаю ресницами, изображая обожание, а затем показываю ему средний палец, за что удостаиваюсь выразительного взгляда, пока он хрустит шеей.

— Любовь — это миф, — отрезает он, и я поднимаю бровь: в этом мы с ним единодушны. Интересно, кто преподал ему этот урок?

— И не поспоришь.

Он задумчиво изучает меня, а затем делает шаг ближе и свистит, призывая Велиса.

— Нам не обязательно любить друг друга, чтобы трахаться, детка. — Он смотрит на меня с жаром, выжидая, клюну ли я на приманку.

Я скрещиваю руки на груди.

— А с чего ты вообще взял, что нам это нужно?

Я закатываю глаза, делая вид, что мне неинтересно, хотя моя Тень внутри извивается от вожделения, слушая этот разговор.

Он обнимает меня за талию, и его мышцы напрягаются, когда наши Тени сплетаются на коже.

— Шанс найти связанных Теней практически равен нулю. Кровь носителей притягивается друг к другу, словно магнитом, и этой тяге невозможно сопротивляться. Ни ты, ни я не сможем от этого сбежать. — Он оглядывает меня с ног до головы, и впервые в его взгляде нет ни капли отвращения. — Наша кровь жаждет слияния — разве ты не чувствуешь? Мне стоит колоссальных усилий не швырнуть тебя на землю и не сожрать прямо здесь, к чертям собачьим.

Я хмурюсь и подношу флягу с водой к губам, дрожа от того жара, которым веет от его слов.

— И что произойдет, когда они сольются?

Элиас смотрит на меня как на идиотку.

— Ты выносишь моего ребенка — разве это не очевидно?

Я давлюсь водой и выплевываю её, заходясь в кашле, потому что прекрасно знаю, что, блядь, всё расслышала правильно.

— Какого хрена — НЕТ! Что с тобой не так? — Я швыряю в него флягой, и он пригибается, прежде чем она успевает врезаться в его прекрасную психованную физиономию.

Велис появляется из теней на земле и наблюдает за нами, ожидая, когда мы заберемся к нему на спину, но после этих слов меня мутит. От этого величественного черного существа исходят клубы холодного дыма, а его потусторонние глаза смотрят на меня с утешением.

Элиас пожимает плечами.

— Я просто говорю тебе, чего добиваются Тени, а не чего хочу я.

Я смеюсь, потому что он, блядь, совершенно невменяемый.

— Да, мне плевать, чего хотят Тени. Даже не надейся, чувак. Только что твое «может быть» превратилось в «ни за что», — бормочу я, запрыгивая на спину Велиса.

Тень подо мной довольно мурлычет, но я игнорирую это, пока Элиас устраивается позади меня.

Я собираюсь игнорировать всё, что произошло этим утром, но это оказывается сложно, когда он наклоняется к самому моему уху и шепчет:

— Еще посмотрим.

Велис плавно несется через долины золотистых полей, его лапы скользят по земле с невозможной скоростью. Небо сегодня серое, и мир пугающе безмолвен. При такой скорости к завтрашнему дню мы будем в Баркове.

Сердце замирает при мысли о том, что Элиаса арестуют, как только мы въедем в город. Военные не пустят фернестийца в столицу, а я уж точно не собираюсь хранить его секрет… Помню, он говорил, что они тогда и против меня обернутся, но я ведь очевидно из Навасика. Это единственная деревня во всей Хейре, где живут люди с зелеными глазами. Об этом знают во всех странах, даже в академии преподавали. Они не станут меня допрашивать… надеюсь.

Мы скачем весь день напролет и останавливаемся только тогда, когда солнце опускается низко к горизонту. Велис снова показывает свой дикий нрав, как только солнечные лучи угасают. Как только он растворяется в тенях и исчезает, я с неохотой смотрю на Элиаса. У нас заключено негласное перемирие: мы просто не общаемся весь день, чтобы не перегрызться. Пока что это отлично работает.

Желудок скручивает от голода, и я с ужасом думаю о сухом куске хлеба, который мы жевали всё это время. Я позволяю глазам скользнуть по напряженным мышцам Элиаса под тактической экипировкой. На шее вздулись вены, а челюсть сжата так, будто он всем своим видом говорит: «Даже не подходи, мне не до тебя».

Жаль, что он безумен, иначе я бы воспользовалась его готовностью перепихнуться. Но боги, он псих, если думает, что я хоть день проживу без контрацепции. Придется держать свой запас травяного чая при себе. Я прихватила с собой горсть, и уверена, что смогу пополнить запасы в Баркове.

— Я поищу место для ночлега, — бормочет он и уходит в заросли. Я