городах Японии все театральные улицы усеяны исключительно чайными домами, театрами и балаганами, в которых за небольшую плату показываются разные чудеса, вроде того, как в венском Вурстельпратере и в парижской Ярмарке в Нейи.

Театральная улица в Йокогаме

В этих улицах царит оживление с самого раннего утра и до позднего вечера, потому что японские театры открыты не только по вечерам; представления длятся здесь целый день, и публика, желающая посещать представления, забирается туда всем домом, не исключая и детей, и весь день проводит в театре. Лишь немногие приходят на час или на несколько часов, чтобы видеть только самые интересные сцены или взглянуть на любимых артистов. Если в репертуаре появляется новая пьеса, то во всем городе известно, в котором часу происходят самые интересные действия, и тогда в театре происходит давка. Множество чайных домов с их прислужницами и гейшами (певицами) еще больше способствуют скоплению народа в этих улицах, так что здесь даже воспрещена езда на лошадях и рикшах.

Таким образом, посетители японских театров даже в дурную погоду должны оставлять своих рикш в начале улицы и пройти отсюда в театр пешком.

Неподалеку от театров или у главного входа стоят продавцы билетов, которые за несколько «каш» вручают проходящему деревянную дощечку, покрытую надписями; но японец, желающий иметь места для всей своей семьи, должен взять билет за день или даже за несколько дней до представления. Обыкновенно хозяин театра входит в соглашение с хозяином соседнего чайного дома; последний часто ссужает первого деньгами и бывает его кассиром, продает билеты за известный процент и поставляет зрителям пищу и напитки.

Если бы театры не узнавались по высоким удилищам, как будто выуживающим зрителей на улице, то их легко было бы узнать по сотням сандалий и соломенных башмаков, стоящих у входа перед театром, ибо ни одному японцу не придет в голову зайти в обуви в театр, точно так же, как и в храм, в лавку или к себе домой.

Во всю длину театра тянутся тумбы, где на колышках висят парами несколько рядов неуклюжих деревянных сандалий или соломенных башмаков. У входа в театр посетитель снимает с ног свою обувь и оставляет ее гардеробщику, который выдает ему номер, написанный на маленькой деревяшке.

Внутренность японского театра сильно отличается от европейского. Здесь также есть подмостки и занавес, но нет боковых кулис, рампы, суфлерской будки, трапа и т. п. Зато сцена здесь окружает зрительный зал с трех сторон в виде подковы, и подмостки (шириной в два метра и вышиной в человеческий рост) доходят до задней стены зрительного зала, охватывая таким образом партер.

В задней стене есть коридоры, через которые актеры проникают на сцену. Доступ публике сюда воспрещен. В большинстве театров над партером есть еще галерея, разделенная, как и партер, на ложи. Только небольшой промежуток позади лож и вплоть до стены занят несколькими рядами сидячих мест для низшего класса зрителей, а в некоторых театрах одна ложа устроена специально для посетителей-европейцев со стульями для сиденья. Вообще же в театре нет никаких сидений, потому что публика помещается сплошь на корточках на полу. Весь партер разделен, до самой рампы, на четырехугольные помещения в четыре квадратных метра, дощатыми перегородками вышиной в два фута, и эти шахматные квадраты и есть ложи. Если чья-нибудь ложа находится в самой середине партера, то сидящий в ней должен дойти до нее не иначе как перелезая через перегородки и через целый ряд чужих лож. Когда он, наконец, попадает к себе в ложу, то может считать себя полновластным хозяином этого совершенно пустого ящика. Если он хочет, чтобы у него в ложе были циновки для сиденья, столик, ящик для угольев и для пепла, то он должен потребовать их себе за особую плату, в чем ему и выдается квитанция, которую он обязан предъявлять контролеру, иначе ему придется уплатить вторично.

Обыкновенно члены одной компании, взявшей ложу, или целые семьи в количестве четырех человек забираются в театр с утра и усаживаются в ложах на бамбуковых циновках, разостланных прямо на полу. В антрактах из чайного дома является мужская и женская прислуга и спрашивает, чего им угодно: чаю, сластей, фруктов или какого-нибудь кушанья. Кроме того, возле самого театра находятся лотки с фруктами, табаком, печеньем и разного рода напитками, так что зрителям нет никакой надобности покидать театр в течение всего дня. За своих слуг зрители не вносят входной платы; обыкновенно они или слуги чайного дома исполняют все поручения зрителей, и к концу представления хозяева уплачивают по представленному им счету.

Образчиком того, что стоит провести в театре целый день четырем персонам, может служить следующий счет:

Входная плата 60 сенов

Ложа 80 сенов

Циновки и жаровня с угольями 25 сенов

Плата за услуги 10 сенов

Чай и сласти 25 сенов

Фрукты 25 сенов

Рыба и рис 25 сенов

Счет чайного дома 50 сенов

На чай прислуге 20 сенов

Итого 3 иены 20 сенов (около 6½ герм. марки или 3 р. с лишним).

Таким образом, театральные посетители проводят в театре весь день, а для иностранца каждая отдельная ложа с сидящими в ней зрителями-японцами представляет собою отдельную сцену, по которой он скорее может изучить жизнь и обычаи японцев, чем следя за тем, что происходит на настоящей сцене.

Большинство посетителей театра – женщины и девушки. Они приходят в театр с детьми, с подушками, свертками, пакетами, мешочками с табаком, чайниками и устраиваются у себя в ложах совсем по-домашнему. Детей они укладывают впереди себя на полу, жаровню с угольями ставят в средине, а сами закуривают трубки и усаживаются на корточки на пол. В этой утомительной и неудобной, на европейский взгляд, позе они сидят целыми часами.

Меня всегда удивляло в Японии, как могут эти нежные создания так долго сидеть с согнутыми коленями. От времени до времени они растягиваются на циновках, подложив под голову руку, и засыпают или же, нисколько не стесняясь, кормят грудью своих детей, курят при этом свои трубки, грызут сахарные лакомства, пьют глоточками чай и обмахиваются веерами. Каждая японка, точно так же, как и японец, не может обойтись без трубки и веера; один из этих предметов всегда у них в руках.

Во время представления зрители внимательно прислушиваются к игре актеров, покатываются со смеху из-за каждой шутки, проливают слезы при каждой печальной сцене, дрожат от страха, когда на сцене происходят казни и самоубийства, которые занимают видное место на японской сцене и воспроизводятся удивительно реально со всеми кровавыми