в обед, чтобы напомнить о еде, и вечером, справляясь, не замерзла ли она по дороге домой.

Сначала Елена умилялась. Потом — начала уставать. Его забота, лишенная тонкости, была похожа на объятия медведя — теплые, но удушающие.

Кульминация наступила в дождливый четверг. У Елены был аврал, она засиделась в офисе допоздна, забыв предупредить своего назойливого благодетеля. Выйдя на улицу под проливной дождь, она обнаружила, что ее ждет не только его машина, но и сам Алик с огромным зонтом, с лицом, полным трагической тревоги.

— Ты где была?! — рявкнул он, подбегая к ней и накрывая зонтом. — Я тут час жду! Думал, ты под машину попала! Или этот Петров опять...

— Альберт, дыши, — прервала она его, останавливаясь под струями дождя. — Просто дыши. Я работала. У меня, если ты не забыл, есть работа. Сложная, ответственная. Иногда она заканчивается не в шесть вечера.

— Но ты должна есть! И отдыхать! — в его голосе звучала неподдельная боль. — Я волнуюсь!

Она посмотрела на него — мокрого, растерянного, сжимающего в своей лапище зонт с таким видом, будто это был щит, защищающий ее от всего мира. И ее сердце сжалось от странной смеси раздражения и нежности.

— Слушай, — тихо сказала она, положив руку ему на рукав. — Я ценю это. Правда. Никто... никто так обо мне не заботился. Никто не ждал меня с зонтом под дождем. Это трогательно до слез. Но...

Она сделала паузу, подбирая слова.

— Но ты убиваешь меня этой заботой. Ты не оставляешь мне пространства, чтобы просто... дышать. Я чувствую себя как в аквариуме. Очень комфортном, очень безопасном, но без кислорода. Ты превышаешь меру, Альберт. Ты так боишься сделать что-то не так, что не даешь мне просто жить.

Он смотрел на нее, и в его глазах читалось полнейшее непонимание. Как так? Он все делал правильно! Он не дарил малиновых роз, не цитировал Бунина, не угрожал ее бывшим. Он заботился! Это же безошибочный ход!

— Я... я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо, — хрипло проговорил он.

— У меня все хорошо, — улыбнулась она, и в ее улыбке была усталая ласка. — И будет еще лучше, если ты перестанешь душить меня своей опекой. Дай мне иногда самой захотеть есть. Или промокнуть под дождем. Или... соскучиться по тебе.

Последняя фраза повисла в воздухе, заставив Алика вздрогнуть.

Соскучиться?

Это была новая концепция.

— То есть... не звонить тебе вечером? — осторожно переспросил он, как ученик, пытающийся уловить суть сложной теоремы.

— Можно звонить. Но не с допросом «ты поела?», а чтобы просто спросить, как прошел день. И не каждый день встречать с работы. Два раза в неделю — достаточно. Договорились?

Он медленно кивнул, переваривая информацию. Его стратегия снова дала сбой, но на этот раз поражение пахло не стыдом, а надеждой.

— Договорились, — сказал он. — А... зонт возьмешь? Дождь-то сильный.

Она рассмеялась, чистым, звонким смехом, который растворился в шуме ливня.

— Нет, спасибо. Иногда хочется почувствовать дождь на коже. Это... освежает.

И она, повернувшись, пошла по мокрому тротуару к станции метро, оставив его стоять одного с огромным зонтом и новой, невероятно сложной задачей: научиться любить, не захватывая в плен. И самое страшное — ему снова этого захотелось.

Глава 26: Статья 109 (Причинение смерти по неосторожности... их отношениям)

Перемирие, заключенное под дождем, было хрупким, как старинный фарфор. Алик изо всех сил старался «дышать свободнее». Он сократил звонки до одного в день, и вместо «ты поела?» спрашивал «как ты?», с трудом выдерживая паузу в ожидании ответа. Он не дежурил у ее офиса каждый вечер, а лишь иногда, «случайно» оказываясь в том же районе, заходил в «КофеБум» и ждал, не появится ли она. Это была сложнейшая стратегическая игра, где ему приходилось подавлять инстинкты хищника и учиться быть… наблюдателем.

Именно в «КофеБуме» он стал свидетелем сцены, которая всколыхнула в нем все его застарелые рефлексы. Елена сидела за столиком с коллегой, молодым человеком в очках по имени Артем. Разговор, судя по их лицам, был напряженным.

— Он просто невыносим, — слышал Алик взволнованный голос Артема. — Постоянно перебивает на летучках, присваивает себе мои идеи по делу «Северный ветер». А сегодня я случайно услышал, как он говорит Смирнову, что я «не справляюсь с нагрузкой»!

— Успокойся, Артем, — голос Елены был спокоен и ободряющ. — Это всего лишь слова. Мы соберем факты, подготовим встречу с партнерами. Не нужно поддаваться на провокации.

— Но он же меня затопчет! — почти взвыл Артем. — У него связи, он старше!

— У нас есть закон и факты. Это сильнее связей.

Алик сидел, как на иголках. Враг. Конкретный, осязаемый. Какой-то подлец травит ее коллегу, а значит, косвенно — задевает и ее. Руки сами собой сжались в кулаки. Но он помнил ее слова. «Не лезь. Дыши».

Вечером того же дня, когда он провожал Елену до метро, он осторожно, будто ощупывая минное поле, спросил:

— А этот твой коллега… Артем? У него там проблемы?

Елена насторожилась, как кошка.

— Откуда ты знаешь?

— Я… случайно слышал в кофейне.

— А, — она выдохнула. — Да, есть один неприятный тип, Константин Викторович. Старший юрист. Интриган. Но, Альберт, — она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза, — это мой мир. Мои правила. Мы разберемся с этим по-рабочему. Юридически. Понял?

Он кивнул, глядя на нее с обожанием. Она была так сильна в своей правоте. Так прекрасна.

— Понял. Никакого самоуправства.

— Именно. Обещаешь?

— Обещаю.

И он обещал. Искренне. Но пока он шел домой, его мозг, годами настроенный на «решение вопросов», уже работал. Он не будет трогать этого Константина. Ни в коем случае. Но он может… помочь. Незаметно. Создать благоприятные условия. Как удобрение для растения. Никто же не видит, как действует удобрение.

На следующий день Гриша, получив новую, сбивчивую задачу, долго чесал затылок.

— Шеф, то есть… его бить нельзя?

— НЕТ! — взревел Алик. — Никакого мордобоя! Никаких угроз! Нужно… создать ему невыносимые условия. Чтобы он сам ушел. Как-то так.

Гриша поморщился, заставляя извилины шевелиться.

— Невыносимые… — пробормотал он. — А… дискредитировать его можно? Без криминала.

— Можно! — обрадовался Алик. — Вот! Дискредитировать! Только тихо. Как мышь.

Через два дня старший юрист Константин Викторович, зайдя утром в свой кабинет, обнаружил, что с его компьютера были удалены все файлы по делу «Северный ветер» (которые, по странному стечению обстоятельств, чудесно восстановились через час, но работа встала). Затем его дорогой кожаный портфель был найден в туалете, залитый несмываемыми чернилами. А вечером его новая, шикарная машина была заблокирована на парковке офиса двумя непонятно