комментарии, которые нас защищают и поносят Белозёрова. Мы это не заказывали, — пояснил Ефим.

— Уверен?

— Конечно. Я всё держу под контролем, можете не сомневаться. Кто-то другой вмешался и помогает нам. Но это же хорошо, да? — в голосе Ефима послышалась улыбка.

Я помолчал, обдумывая ситуацию.

Кто-то анонимно помогает нам в информационной войне. Звучит и правда неплохо — но только на первый взгляд.

— Нет. Это не хорошо, — ответил я.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, кто это, какие цели преследует и чего хочет взамен. Бесплатной помощи не бывает, Ефим. Если кто-то тратит ресурсы на нашу поддержку — значит, ему это зачем-то нужно.

— Может, просто кто-то из врагов Белозёрова решил воспользоваться ситуацией? А светиться не хочет, — предположил Ефим.

— Да, вполне возможно. А может, кто-то хочет нас использовать и подставить под удар. Разжигает конфликт ради собственных целей, — пояснил я.

— Ну да, если взглянуть с этой стороны, то ситуация не очень…

— Разберись, кто это. Подключи хакеров, если нужно. Мне нужно знать, с кем мы имеем дело, — приказал я.

— Понял. Сделаем, что можем. Но сами понимаете, вычислить заказчика почти невозможно, — произнёс Ефим.

— Постарайтесь. До связи, — сказал я и сбросил звонок, а затем отправился на очередную лекцию.

Уже вечером, будучи в номере, я связался со Львом. С ним тоже надо было обсудить кое-что важное.

— Ваше сиятельство! Рад слышать. Как симпозиум?

— Продуктивно. Лев, у меня к тебе дело, — произнёс я.

— Слушаю.

— Сейчас я перешлю тебе зашифрованный файл. Там рецептура эликсира для усиления целителей. Того самого, над которым я работал.

— Вы его доделали? — в голосе Бачурина послышался интерес.

— Почти. Есть рабочий прототип, но с ним кое-какие проблемы. Эффект хороший, но длительность эффекта никуда не годится, и есть побочки.

— Какие именно?

— Сильная нагрузка на каналы и последующее истощение. После применения целитель выдыхается за минуту-две. Нужно добиться, чтобы эликсир действовал хотя бы минут пятнадцать. Две минуты, сам понимаешь — это смешно.

— Понимаю. Вы хотите, чтобы я попробовал улучшить рецепт? — уточнил Лев.

— Именно. Мне нужен свежий взгляд. Там в файле все мои заметки — что пробовал, что не сработало. Может, у тебя появятся какие-то идеи.

— Обязательно посмотрю, ваше сиятельство. Когда нужен результат?

— Не срочно. Но чем раньше — тем лучше. Этот эликсир может стать нашим следующим большим продуктом, — ответил я.

— Понял. Займусь на досуге. Это интересный проект, — пообещал Бачурин.

— Спасибо, Лев. Держи меня в курсе.

Я сбросил звонок, разделся и направился в душ.

Швейцария, город Женева, Дворец Наций

Вечером после очередного дня симпозиума, как всегда, проходил фуршет в Большом зале.

Хрустальные люстры, мраморные колонны, официанты с подносами шампанского. Здесь каждый вечер был как праздник, хотя не всегда присутствовали все участники. Но в этот раз собрались почти все, поскольку организаторы уведомили, что профессор Вандерли собирается сделать важное заявление.

Я стоял у колонны, беседуя с графом Бернарди, когда по залу прошёл шёпот.

Я обернулся — и замер.

В дверях появилась Николь.

Она была в элегантном платье цвета слоновой кости, подчёркивающем её стройную фигуру. Каштановые волосы уложены в сложную причёску, на шее — жемчужное ожерелье.

Разговоры стихли. Десятки глаз обратились к ней. Мужчины замирали на полуслове, женщины провожали её надменными взглядами.

— Кто эта красавица? — пробормотал Бернарди.

— Николь де Мариньи, — ответил я.

— Та самая проклятая француженка?

— Она самая. Не такой уж и проклятой она выглядит, правда? — усмехнулся я.

Бернарди, не стесняясь, присвистнул.

— Не ожидал. Слухи о ней ходили жуткие, а тут такая красавица… Повезло же вам с ней работать, Юрий, — граф игриво мне подмигнул.

— Повезло, — согласился я, не отрывая взгляда от маркизы.

Николь медленно шла через зал, держась с достоинством королевы — спокойно, уверенно, не обращая внимания на шёпот за спиной.

И тут к ней направился Хаммерстайн.

Барон явно не узнал её. Он видел только красивую молодую женщину — и решил произвести впечатление.

Генрих преградил Николь путь, расплылся в улыбке и поклонился.

— Мадемуазель, позвольте представиться: барон Генрих фон Хаммерстайн. Какая честь видеть столь очаровательное создание на нашем скромном мероприятии! — проговорил он.

Николь смерила его холодным взглядом и скривила губы.

— Вы что, не помните меня, барон? — спросила она.

Хаммерстайн нахмурился.

— Простите? Кажется, мы не…

— Николь де Мариньи. Четыре года назад вы осматривали меня в Париже и сказали моему отцу, что ни один приличный маг не должен ко мне приближаться. Ведь я родилась проклятой, — её голос становился всё более ледяным с каждым словом. — Так что отойдите, барон. А то вдруг случится что-нибудь непоправимое.

Хаммерстайн побледнел. Потом покраснел. Потом — чуть ли не отпрыгнул назад, едва не сбив официанта с подносом.

— Вы… Вы… — залепетал он, не зная, что сказать.

— О, похоже, вы меня вспомнили, — Николь улыбнулась и махнула рукой в сторону Генриха.

Тот невольно вздрогнул, и вокруг послышались смешки. Несколько человек откровенно ухмылялись, глядя на барона.

Я решил, что самое время вмешаться.

Подошёл к Николь, взял её руку и поднёс к губам. Поцеловал тыльную сторону ладони — спокойно, галантно, словно это было самое обычное дело в мире.

По залу прокатился вздох.

— Марикза де Мариньи. Вы сегодня особенно прекрасны, — произнёс я.

— Благодарю, граф Серебров, — ответила она, сделав книксен.

— Он… он коснулся её? — послышался чей-то изумлённый голос.

— Но ведь её нельзя касаться…

— Как это возможно?

Хаммерстайн стоял столбом, глядя на нас выпученными глазами. Потом резко развернулся и ушёл, расталкивая гостей.

Я предложил Николь руку.

— Позвольте проводить вас к профессору Вандерли? Он хотел сделать объявление.

— С удовольствием, — она взяла меня под руку.

Мы прошли через зал, и я чувствовал на себе десятки взглядов. Удивлённых, заинтересованных, завистливых. Молодой русский граф, который спокойно касается «проклятой француженки» — это было что-то невиданное.

Вандерли ждал нас у импровизированной трибуны.

Рядом стояли маркиз и маркиза де Мариньи, оба в парадных нарядах. Профессор выглядел взволнованным — словно ребёнок, которому не терпится открыть новогодний подарок.

— Дамы и господа! Я хочу сделать важное объявление! — он поднял руку, привлекая внимание.

Зал притих. Все обернулись к трибуне. Профессор