Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Мы же не на дуэли! — возразил Кид, — На войне все способы хороши. И единственный результат — когда противник повержен. А как, каким способом — какая разница? Или ты в боевых схватках соблюдал дуэльный кодекс?
Дед хмыкнул, зыркнул из-под густых бровей, но разрешил продолжить бой.
— Дзынь, дзынь, дзы-ы-ы-нь… — Гюнтер, приняв удар на клинок, увел саблю Генриха влево — вниз и коротко пнул его, чуть провалившегося вперед, ногой в грудь.
От неожиданности брат засеменил назад, споткнулся и сел на задницу:
— Так нельзя! Так нечестно! — завопил он.
Прижав клинок брата к земле левой ступней, Кид коротко, только кистью, махнул перед собой саблей:
— Честно, нечестно, но ты — убит!
Выпучив глаза, Генрих молча уставился на деда. Тот посидел, вздохнул:
— Гюнтер прав. А я — не прав. Надо было учить вас драться, а я учил вас дуэлировать. В бою правил нет. Ты жив, а враг мертв, вот единственно верный исход. Я забыл об этом. Все! Со следующего раза правил нет, биться будете, как посчитаете нужным. Надеюсь только, что не поубиваете друг друга.
Но что хреново? Генрих и ранее-то не сильно любил эти занятия, а сейчас и вовсе старался улизнуть с них под любым предлогом.
В доме деда было два настоящих боевых клинка: старая дедовская «блюхеровка» и кавалерийская сабля, состоящая сейчас на вооружении кавалерии Штатов. Несмотря на понимание заслуг старого боевого оружия, Кид засомневался, сравнивая их, и спросил Карла:
— Дед! А почему ты считаешь, что «блюхеровка» лучше?
Дед посопел недовольно:
— Она ловчее. Полегче немного, чем эта французская дрянь, да и рубить ей куда сподручнее.
Гюнтер знал, что сабля, принятая на вооружение кавалерией Штатов, фактически копирует саблю французов, начала двадцатых годов.
— Согласен, рубить — да, ею лучше. Вон у нее какой изгиб, так и проситься рубить бегущую пехоту противника. Сверху с коня — куда как ловко! Но вот в конной рубке, разве вот эта не лучше? Ею и колоть удобнее.
— Не знаю… Не доводилось мне такой воевать. Но! Победили-то тогда мы, а не французы, вот тебе и весь резон.
«Ну-ну… Они победили. А русских вроде как будто и не было. Да и на нашу гусарскую, эта французская сабля больше походит, мне привычнее из прежнего сна. Видно, дед по молодости ностальгирует, да память о знаменитом маршале не дает признаться, что не прав!».
Кроме холодного оружия, в доме имелось и изрядное количество огнестрела. Кроме нового карабина Шарпса, все остальные экземпляры «длинноствола» были дульнозарядные, а, значит, Плехова интересовали слабо. Все эти «Браун Бессы», «кентуккийские винтовки», Энфильды… Вроде бы и хороши, привычны, надежны, но… Долгая перезарядка, не поражающая воображение дистанция действительного огня. Прошло уже их время, и предстоящая война это покажет очень четко.
«Короткий» ствол был представлен двумя дульнозарядными кавалерийскими пистолетами, а также почти новым револьвером Кольт Драгун. Но и последний, пусть и довольно новой модели, Кида не вдохновлял, один только вес в два килограмма заставлял ужасаться этим «девайсом». И все равно, при случае он старался потренироваться с револьвером. Мешало только то, что порох, капсюли и свинец для пуль все-таки денег стоили, что добавляло бабке Гретте поводов для ворчания. Приходилось больше заниматься «на холодную». А ведь Гюнтер видел в лавке в Кристиансбурге новую модель револьвера Ремингтон, 1858 года.
«Новье, муха не сидела! Вот это уже совсем другое дело. С таким «пестиком» я бы позанимался с удовольствием. Но пятнадцать долларов за штуку! Карл хрен, когда даст мне такие деньги. А их хотелось бы два, в пару!».
Каждый раз, приезжая в Кристиансбург, он заходил в оружейную лавку и стал настолько частым ее посетителем, что хозяин, он же продавец, Билл Клеменс, показывал и рассказывал парню про новые модели оружия, давал «помацать», увидев в Гюнтере такого же «оружейного маньяка», каковым был он сам. Кольты, как тот же Драгун, так и Патерсон и Волкер, парня не привлекали совсем. Не нравились они Гюнтеру, совсем не нравились.
Но… Где взять деньги?
«Мани, мани, мани, мани!».
Мани мэйкс зе ворлд го эраунд,
Зе ворлд го эраунд
Зе ворлд го эраунд.
Так что, оставалось только пару раз в месяц чистить весь этот арсенал, да раз в две недели выпускать по паре десятков пуль в распадке, где Карл тренировал внуков. Тут поневоле станешь аккуратным стрелком, тщательно выцеливая мишень. И здесь Кид наглядно опережал Генриха, чем доставлял последнему поводы для досады и раздражения. Хрен его знает почему, но ловчее был младший брат в обращении с пистолетами-револьверами, и точнее, при стрельбе с длинноствольного оружия.
«Эх, мне бы пару Ремингтонов, пороха и свинца в достатке, да я был за год-полтора таким ганфайтером стал, что куда там Биллу Хикоку. Ведь все предпосылки и физические данные у этого тела в наличии!».
Но как говорят хохлы, «маемо, шо маемо!».
Несмотря на окончание особо горячей поры уборки основного урожая, повседневные хозяйственные хлопоты съедали большую часть времени населения фермы. Работали все — от мала до велика. Здесь и работы во дворе, со скотиной, птицей и лошадьми, и домашние повседневные хлопоты. Плехов поражался работоспособности этих людей, они беспрекословно выполняли все, на них возложенные обязанности, относясь к этому, как к вполне обыденным, житейским мелочам.
Но разделение труда женского и мужского все же было. Мужчины выполняли более физически тяжелую работу, женщины… Х-м-м… Женщины летали как пчелки. И тут Гюнтер опять «отличился»: ну не принято было мужчинам предлагать помощь в женском труде. А Плехову не казалось зазорным собрать постельное белье в стирку, унести его в мыльню, натаскать туда воды, раскочегарить печи. Даже помочь развешать выстиранные вещи — почему нет? И это всем казалось странным. Но списывали на общую придурковатость после травмы.
Со «змеищей»-Кейтрин он после того случая почти и не сталкивался. При встречах в доме или во дворе она проходила мимо него, как мимо пустого места, даже не здоровалась. Делала вид, что в упор не замечает. Но пару раз Кид заметил прищуренный, злой взгляд, брошенный в его сторону.
«Что же ей неймется-то? Чего она так окрысилась на меня?».
Судя по всему, вздорная девка за его спиной не прекращала пакостить и строить ковы. Так, столкнувшись как-то с Мартой возле коровника, Гюнтер улыбнулся той, а когда девушка попыталась прошмыгнуть мимо, не поднимая взгляда, придержал за руку:
— Марта… Ты чего в последнее
