согласилась, застеснялась поначалу. Попробовали передвигаться с Гленной на крупе коня, но Рыжая постоянно соскальзывала, потому решили, что этот способ неприемлем. Седло американское и в этом гораздо неудобнее наших, русских. Особенно — казачьих!».

Пришлось девчонке перекинуть ножку через «рожок», получилось на манер дамских седел. И Гюнтер млел, обнимая Рыжую всю дорогу — и туда, и назад. Похоже, что и самой девчонке было приятно, но неловко, ибо виделась парню щечка Гленны, покрытая румянцем. Но и он сам замер почти в ступоре, и никак не воспользовался представленным случаем потискать девушку, ощущая ногой ее ногу и упираясь своим самым чувствительным местом в жестковатую попку Рыжей.

«Эмоции Гюнтера парализовали мозг опытного ловеласа Плехова, и это мне категорически не понравилось. Вот так случится, что в этом плане, ан нет, паралич мышц, туман в голове и профукаешь ты, Женя, удобный случай расстаться с девственностью!».

Гленна в тот раз заблаговременно, на подъезде к долинке, где жили индейцы, потребовала, чтобы он спустил ее на землю. Видимо, не хотела, чтобы увидели их способ передвижения, не решилась подвергнуться подколкам и подначкам бабки-индианки. И когда они возвращались, далеко не сразу согласилась сесть на коня, пришлось пешком отойти на приличное расстояние.

Медленно спешившись, Гюнтер отошел чуть в сторону, присел за кустом, наблюдая за кабанами. Потом выбрал представителя помоложе, мясом помягче, не торопясь, прицелился и… Все-таки стрелок Гюнтер был очень неплохой: попал туда, куда и целился — в левую лопатку развернувшегося боком животного. Дождавшись, когда треск валежника затих, семейство оставшихся в живых в панике ретировалось, вырубил две слеги, привязал к задней луке седла, соорудив банальную волокушу. Так и возвращались: Кид вел коня в поводу, а Глена ехала верхом, усевшись поудобнее в седле.

— Давай завезем кабанчика к вам, — предложил парень.

— Почему? — удивилась девушка.

— Н-у-у… Пусть будет. Вам что, это мясо лишним станет?

— Нет, не станет, — пожала плечами подружка, — А как же ваши?

— Да не больно-то они любят дичину, — хмыкнул Гюнтер.

И это было так. Не все знают, что мясо диких зверей, оно такое — на любителя. Если нет другого, тогда съешь и не поморщишься. А если есть выбор… То домашние животные всегда вкуснее: мясо мягче, сочнее, жирка побольше. И нет того привкуса, которое отличает дичь. Не каждому по нраву охотничья добыча, в общем-то.

Привкус есть у любого мяса, добытого в лесу. Глухарь, к примеру, любит есть ягоды, почки разные, хвою. И оттого мясо его отдает именно хвоей. Не вымочишь, если, то и не каждый есть будет. Утка, та, как ее ни готовь, будет припахивать тиной и болотом. Лось питается корой деревьев, кроме травы, конечно же. Тоже… Привкус свой потому имеет.

Кабан — тот жестковатый и нежирный. Дикие звери вообще жира имеют по минимуму. Много им ходить и быстро бегать приходиться. Исключение, если о жире говорить, это медведь и барсук. Те — да, особенно под зиму. Но ведь медведь, как животное всеядное и всяких-разных паразитов имеет — мама, не горюй! Приготовил его неправильно и — здравствуйте, болячки разные, трудно излечиваемые. Нет, при всем богатстве выбора, домашняя хрюшка, бычок или гусёк — всегда предпочтительнее!

— Ну-у-у… — с чего-то еще раздумывала Гленна, — Если так… То мама будет рада! И мяса свежего поедим, и закоптить за зиму что-то сможем.

«И чего еще раздумывать? Они, конечно, не голодают, но и с жиру не бесятся. Живут куда скромнее моих родных!».

— А ты еще и раздумываешь?!

Рыжая вздохнула:

— Да здесь причина-то в чем… Мама мне недавно высказывала… Говорит, ты поосторожнее с Гюнтером.

Кид опешил:

— Это почему еще? Я что — обидел тебя чем? Или я заразный какой?

Гленна хихикнула:

— Ага, заразный. А ты сам, что же, не замечаешь, что ты какой-то стал… Странный. Вроде по обличию тот же Гюнтер, а вроде бы и нет. То скажешь что-то непонятное, то ведешь себя… Странно. Вот женщинам в их делах помогать принялся. А раньше-то — разве бы стал с женскими делами возиться. И еще… Ты как будто вырос за пару месяцев, совсем взрослым стал. Я что, думаешь, не замечаю, как ты на меня поглядываешь? Да и на Марту тоже. Даже на эту змею ядовитую, Катрин… Вот мама и предупредила, что, дескать, в подоле принесешь — отец убьет!

— Твою-то мать… — пробормотал Кид.

— Вот-вот… — грустно согласилась Рыжая, — Вот и опять — убоину мне предложил забрать. И что мама подумает? И что другие подумают?

— Да уж…

Гленна с раздражением продолжила:

— А эта «корова», змея эта, Кэтти, всякие гадости говорит, нашептывает в уши. И матери своей, и, что еще хуже — бабке Гретте.

Плехов от души выматерился по-русски, вызвав удивленный взгляд Рыжей.

— Слушай… Вот ты можешь мне объяснить… Ты все же девушка и девичьи поступки должна понимать лучше… Зачем она это делает? Я ведь и сам уже сталкивался с ее злобой.

Гленна пожала плечами и снисходительно фыркнула:

— Ну, точно не скажу, но думаю — замуж ей пора. Чтобы дурь всякая в голове не скапливалась. Да она и сама, видно, того же хочет. Но потому как пока не выходит, то и злится.

— Странно… А почему не выходит? — задумался Кид, — Ведь она девка красивая, видная. Да и хозяйка будет хорошая, работящая. Чего же ее замуж не отдадут?

На севере страны, как понимал Гюнтер-Плехов, был явный демографический перекос: мужчин было значительно больше женщин. Основной причиной тому была постоянная и все нарастающая иммиграция из Европы. И большинство иммигрантов были именно мужчины, по понятным причинам. Они, мужчины эти, были смелее, активно искали лучшей жизни, потому и в США их прибывало куда как больше женщин. Поэтому на Севере любая особь, носящая юбку, а не штаны, уже считалась за приличный вариант.

Здесь же на Юге, люди жили более упорядоченно, на одном месте не один десяток лет, и этот дисбаланс был выровнен. Да и рождаемость здесь была на высоте: семьи крепкие; уровень жизни, в среднем, повыше; и что не говорили бы, но даже медицина южан была более основательной, просто потому, что община была сплоченной, живущей не одним днем, думающей и о детях, и о внуках. К примеру, Гюнтер знал, что те же школы, как для девчонок, так и для мальчишек, содержались в большей степени за счет сборов с членов общины, с прихожан разных церквей. То же самое было и с докторами. Нет, денежку за посещение больных доктора брали, но меру знали, потому, как и жилище, и транспорт они получали именно с местных, муниципальных властей.

А