них было несколько конюшен, все одинаково аккуратные и пустые; пара зданий побольше, в одном из которых стояли самоходная косилка и тачка, а на стенах висели грабли, лопаты, вилы – здесь явно располагалось самое сердце садоводческой империи; был и открытый сарай для телег с причудливо покореженными от времени балками. В отдалении виднелся маленький пруд, обнесенный аккуратным заборчиком. По воде беспокойно метались туда-сюда камышницы, издавая короткие тревожные крики.

– Ну, вот и все. – Элизабет остановилась.

– Большое спасибо, что показали мне дом и службы. Вы очень добры.

– Пожалуйста, побудьте еще немного. – Элизабет, казалось, была в панике. – Вы ведь собирались сделать заметки и пофотографировать. И еще нужно запечатлеть мастерскую. Почему бы вам не остаться на ужин? Пожалуйста. Можете походить тут сами, сколько хотите.

Люси засомневалась: атмосфера на ферме Бокс-Вуд ее угнетала, как и беспомощность Элизабет, но она понимала, что предложение слишком заманчивое, чтобы от него отказываться.

Она кивнула.

– С удовольствием. Спасибо.

Люси отсняла десятки кадров, заглянула почти в каждую комнату и задержалась в мастерской, стараясь уловить запах красок и скипидара, как это было в Роузбэнке. Ничего не получилось. Воздух был чуть ли не стерилен, не считая почти неощутимого аромата сухого дерева, исходящего от потолочных балок.

Потом женщины ужинали на кухне. Элизабет разогрела вынутую из морозилки куриную запеканку, и они ели ее с листьями салата, сорванными в саду, запивая белым совиньоном. Люси положила рядом с тарелкой блокнот и время от времени, пока Элизабет рассказывала, делала заметки.

– Сама я с ними, конечно, не успела познакомиться, но когда мы купили дом, жители деревни часто говорили о Лукасах. Меня это заинтриговало. Раньше у меня не было никаких связей со знаменитостями, а тут люди стали вдруг приходить, стучать в дверь и спрашивать про Эвелин.

– Когда она переехала?

Элизабет задумалась.

– После смерти ее отца мать оставалась здесь одна. Они продали овец и лошадей – кажется, после войны на ферме еще использовали лошадей. И, разумеется, у них были коровы. Потом Рейчел продала землю. Жаль, но в то время она, скорее всего, недорого стоила. После того как мать умерла, Эви продала дом с участком и, насколько я знаю, больше сюда не возвращалась. В деревне мне рассказали, что она даже прислала кого-то упаковать и забрать вещи. Местные были очень разочарованы. Говорили, что она к тому времени стала слишком важной персоной, чтобы появляться в родных местах. Жила, кажется, в Лондоне. Односельчане негодовали от обиды.

Люси лихорадочно записывала ее рассказ.

– Как странно. А у меня почему-то возникло впечатление, что Эви была скромной и уж точно не кичливой.

Элизабет вздохнула.

– Кто знает, почему люди поступают так или иначе? Возможно, для нее здесь скопилось много болезненных воспоминаний. К тому же историю Эвелин я слышала очень давно, когда мы только переехали сюда. Вряд ли кто-то из знавших ее лично остался в живых.

Элизабет сварила кофе и пригласила Люси пройти в комнату, которую называла уютным закутком. Двойные двери открывались на лужайку. Женщины сели бок о бок и стали смотреть в сад.

– Волшебное место, – чуть погодя произнесла Люси.

– Правда же?

Где-то на улице запел черный дрозд, и Люси так заслушалась, что не сразу уловила отдаленный плач, доносящийся из глубин дома. Она отхлебнула кофе, как вдруг Элизабет, с белым лицом и дрожащими руками, резко наклонилась вперед.

– Что это?

– Слушайте. – Элизабет жестом попросила ее замолчать. – Это Рейчел. – Часто дыша, женщина обернулась к двери. – Она здесь.

В животе у Люси все перевернулось. Поставив чашку кофе, чтобы не расплескать, она подалась вперед и прислушалась.

Элизабет с глубоким вздохом встала.

– Снова будет плакать. Она всегда плачет.

У Люси пересохло во рту.

– Давайте выйдем на улицу. – Она взглянула на открытые двери в сад, которые находились всего в двух шагах. Теперь ей было по-настоящему страшно.

Элизабет стиснула кулаки.

– Это теперь мой дом. Я не позволю ей выгонять меня! – упрямо произнесла она. – Если хотите, можете выйти.

Люси очень хотелось сбежать. Несмотря на браваду, первобытный страх Элизабет был заразителен. Люси понадобилось собрать всю силу воли, чтобы остаться на месте.

И вдруг плач раздался снова. Далекий, жуткий, но, несомненно, женский голос, и его обладательница сильно страдала. Стон эхом отозвался на лестнице и пронесся по коридору за дверью «уютного закутка». Наступила короткая тишина, и опять послышались рыдания, на этот раз издалека; теперь они почти не отличались от свиста ветра в водосточных трубах. Затем все стихло.

Люси не могла больше сдерживаться. Глаза у нее наполнились слезами. Она беспомощно взглянула на Элизабет, которая, казалось, приросла к месту. Неизвестно откуда взяв смелость, Люси шагнула вперед и открыла дверь, ведущую в коридор. Там никого не было.

– Кто здесь? – крикнула она дрожащим голосом. – Где вы?

Элизабет с ужасом смотрела на нее, крепко прижав кулаки ко рту.

Люси вышла в коридор и встала у лестницы, глядя вверх.

– Рейчел? – Голос ее, гулко отдававшийся на втором этаже, показался странным даже ей самой. – Рейчел! – повторила она. – Мы можем вам помочь?

Ответа не последовало. Женщины несколько минут подождали, потом Элизабет наконец тряхнула головой.

– Она ушла.

Люси вернулась в закуток, резко села на диван и, машинально взяв свою чашку кофе, осушила ее одним глотком. Руки так дрожали, что фаянс стучал о зубы.

Элизабет подошла и села рядом.

– Вы очень смелая.

Люси поискала в кармане платок.

– Как вы можете здесь жить?

Хозяйка дома ответила не сразу.

– Я привыкла. Такое случается очень редко. Мне кажется… – Она помолчала и продолжила: – Мне кажется, я догадывалась, что сегодня это произойдет.

– Из-за меня?

Она кивнула.

– О господи, извините. Я не представляла…

– Конечно, как вы могли знать?

Женщины посидели молча, потом Люси встала и снова подошла к двери в коридор. Подозрительно все это. Стоны и рыдания показались ей слишком нарочитыми. Не могут ли они быть жестоким розыгрышем? Если и так, то кто-то издевается над Элизабет, а не над ней. Страх женщины был слишком реальным, слишком душераздирающим и не походил на притворство. Люси посмотрела вверх и, не давая себе времени подумать, взлетела по лестнице на второй этаж.

– Рейчел! – крикнула она. – Вы там?

Голос прозвучал монотонно; дом был пуст. Она оглядела площадку, чувствуя, что собственный страх готов вырваться наружу, что она с ужасом ждет нового плача. Но этого не случилось. Вокруг стояла тишина. Слышно было только, как вдалеке в окружающих лужайку деревьях воркует горлица.

Люси задумчиво спустилась по лестнице и с извиняющимся видом улыбнулась хозяйке.

– Простите. Мне вдруг пришло в голову: что,