и мимо Гудвуда вывернула на дорогу, которой, видимо, пользовалась Эви, когда каталась с фермы на летное поле делать зарисовки. Дорога была приятной и вела через лес мимо автодрома, затем пересекала Даунс, круто поднималась и снова спускалась; с холма открывался захватывающий вид на долину в сторону Чилверли. Церковь Святой Маргариты, симпатичная нормандская постройка, притулилась у погоста, где теснились поросшие лишайником могильные камни. Под ласковым летним дождем пахло травой, розами и влажным мхом.

Старинные дубовые двери были заперты. Скоро Люси заметила прикрепленную к доске на крыльце записку, которая направляла желающих получить ключ в один из домов в деревне. Люси прошла по деревенской улочке, очень надеясь не столкнуться с Элизабет: чтобы сжиться с событиями предыдущего вечера, требовалось время.

Люси взяла ключ у пожилой женщины в доме для престарелых около паба и, пообещав запереть церковь и вернуть ключ, когда закончит, медленно зашагала назад по тихой улице.

Образующие ее старые коттеджи и дома были в основном в прекрасном состоянии. Деревушка вообще казалась странно спокойной, и Люси гадала, кто обитает в этой мирной гавани – сельские жители, работающие в городе, или владельцы загородных коттеджей, приезжающие только по выходным. Возможно, как и Майк Марстон, эти хозяева проводят бо́льшую часть времени в Лондоне, на все будни оставляя своих призраков в одиночестве.

Люси вошла в церковь, скрипнув дверью. Закрыв за собой, она постояла в помещении, тускло освещенном падающим из окон светом. В маленьком узком храме без боковых нефов и скамей по обеим сторонам от прохода располагались несколько рядов беспорядочно расставленных стульев, и, если судить по их количеству, приход был очень маленьким. На столе у двери не лежало ни путеводителей, ни почтовых открыток; только на одной оставшейся скамье у стены стояла коробка со слегка заплесневелыми сборниками гимнов. Несмотря на убогую обстановку, а может, и благодаря ей, церковь удивляла необыкновенным спокойствием. Подойдя к дальней стене, чтобы рассмотреть медные и каменные памятные доски, Люси почувствовала, как напряжение понемногу сходит на нет.

Здесь нашла отражение вся история окрестных деревень. Насколько можно было судить, самая ранняя мемориальная плита с вытесанными в камне словами датировалась концом пятнадцатого столетия. Большинство принадлежали к девятнадцатому веку. Через несколько минут Люси нашла вделанную в стену простую каменную доску в честь Ральфа и долго стояла перед ней.

Светлой памяти

Ральфа Джеймса Лукаса

(1919–1940),

отдавшего жизнь Родине

†

Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих[11]

Наверняка Эвелин приходила сюда, стояла на этом самом месте, со слезами на глазах глядя на доску, установленную в память брата. Была здесь на его похоронах, а может, здесь состоялась и ее свадьба. Эта церковь была частью жизни художницы и ее судьбы.

Углубившись в размышления, Люси услышала, как дверь позади нее открывается, но не обратила на это внимания. Вошедший не приближался к ней, и она едва различала осторожные шаги, направляющиеся по проходу к алтарю.

Она поняла, что по щекам катятся слезы, только когда услышала, как прямо за спиной кто-то откашливается.

– Очень храбрый молодой человек, – прозвучал мягкий мужской голос, тактичный и ненавязчивый. – Он ваш родственник?

Люси обернулась и оказалась лицом к лицу с викарием, мужчиной на вид под семьдесят, с густыми растрепанными седыми волосами и блестящими зелеными глазами. Колоратку[12] он носил с темно-синим джемпером и джинсами, что, как ни странно, ему шло.

– Нет, – ответила Люси. Она сделала глубокий вдох, пытаясь избавиться от охватившей ее беспросветной печали и вспомнить, зачем она здесь. – Вы жили здесь при Лукасах?

Он неожиданно фыркнул от смеха.

– Ну что вы, нет. Хоть я и седой, мне не так много лет. – Мужчина осекся. – Извините. Прозвучало грубо, но я здесь всего полтора года. Только начинаю осваиваться в этих краях. Лукасы жили в доме в конце Гудвуд-роуд. Пара, которая сейчас владеет домом, к сожалению, не относится к моему приходу. – Он огляделся. – Как видите, церковь вообще посещает немного народу, хотя я работаю над этим. – Викарий снова помолчал. – А вы отсюда?

Люси помотала головой.

– Я живу в Чичестере и собираю материал для биографии сестры Ральфа, Эвелин. – Она взглянула на доску и снова посмотрела на викария, чтобы понять, говорит ли ему о чем-то это имя. Определенно он ничего не знал об Эви. – Она была военной художницей и позже стала довольно известной. Как ни странно, о ней осталось мало сведений, вот я и пытаюсь собрать их по крупицам. Вчера ездила на ферму Бокс-Вуд и встречалась с миссис Чаппелл. Она любезно показала мне дом и двор. Эви Лукас родилась там и жила до замужества. – Люси запнулась. На самом деле даже это не было ей известно наверняка. – Как мне сказали, ее семья владела фермой на протяжении нескольких поколений, но после смерти родителей Эвелин продала дом и никогда сюда больше не возвращалась.

– После войны мир изменился, – медленно кивнул викарий. – Я, кстати, Хью Редвуд. – Он протянул руку.

Люси пожала ее.

– Люси Стэндиш.

– Вы видели на ферме Бокс-Вуд привидение? – Глаза викария лукаво блеснули.

Люси опешила.

– Вы знаете о привидении?

– О нем все знают. К тому же потусторонние силы как раз по моей части. По крайней мере, в теории.

– Значит, вы в них верите? Думаете, они существуют? – Она услышала в своем голосе тревогу.

Викарий кивнул.

– Думаю, да. – Он с любопытством рассматривал женщину.

Люси отошла от него и бессильно опустилась на один из стульев.

– Я его слышала, – призналась она, и при одной мысли об этом руки у нее задрожали. – Я осталась у Элизабет на ужин, и мы слышали плач. Женский. Жуткий, пугающий, печальный.

Хью посмотрел ей в лицо и молча сел рядом, через стул от нее.

– Расскажите мне об этом, – тихо попросил он.

Люси поведала ему все, что случилось.

– Бедная женщина. – Было непонятно, о ком говорит викарий, о Рейчел или об Элизабет. – Когда я сюда приехал, то часто слышал о призраке. Думаю, это одно из испытаний для нового священника: как он отнесется к местным легендам и сочтет ли нужным изгонять духов, навещающих старые дома. Мне, конечно, сообщили и о других привидениях в деревне, но это самое трагическое. К моей радости, никто не просил меня их изгонять. Мне все равно не позволено это делать. В епископате есть специальное подразделение, которое занимается подобными обрядами, но я давно интересуюсь историями о привидениях – они обычно свидетельствуют о непреодоленных несчастьях.

– Вы ведь сказали, что Элизабет