бодрого старика взгляд: эта тема живо интересовала ее с того самого дня, как она познакомилась с Антоном Антоновичем. А ведь это было уже сравнительно давно. И она так до сих пор и не разобралась, где они с Крымовым шутят насчет «времен и пространств», а где говорят правду. Загадочный старик этот Долгополов.

Как видно, из окна своего дома их узрел краевед Суровцев, когда они проходили мимо. Он выскочил на улицу и торопливо нагнал Крымова и Кассандру.

– Приветствую вас, господа журналисты. – Он поправил на носу тяжелые роговые очки. – Куда вы собрались в такую погоду? На пикник?

– На Медвежью горку, – ответил детектив.

– Что, серьезно?

– Честное слово. Хотите верьте, хотите нет, но там должно что-то случиться сегодня.

– Тогда я с вами. Здравствуй, Екатерина.

– Здравствуйте, Афиноген Петрович.

– Зонт прихватите, – посоветовал ему Крымов.

– Я сейчас, – сказал тот и умчался домой.

– Зачем нам еще один умник? – спросила Катерина. – Одного вашего дедушки мало?

– Да пусть будет до кучи, – отмахнулся Крымов. – Я другое хочу узнать, Катя, зачем она идет на Медвежью горку в грозу? Это же опасно! И глупо. И непонятно.

– А зачем вы идете за ней?

Андрей Крымов покачал головой:

– Иду, и все. Потому что не хочу ничего упустить.

Догнал их Суровцев с зонтом. Еще и кепку успел надеть.

– Как наши дела с черепушками? – спросил он.

– Готовим сенсацию, – ответил Крымов. – За вашими черепушками такая история потянулась – ужас.

– Серьезно?

– Еще как серьезно. Считайте, черепушки – это только самое начало. Славы нам теперь уже никак не избежать. Если, конечно, все мы выживем.

– А что, может быть иначе?

– Теперь все может быть, Афиноген Петрович.

Еще несколько сельчан увязались за ними, а там и другие. Толпа прирастала. «Куда идем?» – спрашивали одни. «Да бог его знает куда, идем, и все», – отвечали другие. Третьи не давали им покоя: «Агафья пророчествовать будет с Медвежьей горки. У нее прозрение». – «Во время грозы будет?» – «Да, ее голоса позвали». – «А мы чего?» – «Свидетели, вот чего. Интересно ж!» – «Будет тебе интересно, когда за ней муженек явится из Синего Бора, батька Кучерём!»

Уже скоро людей набралось человек тридцать. Через полчаса процессия вышла на край села и двинулась в сторону Медвежьей горки. Страшно было, но шли. Переговаривались. Но двигались все разобщенно, группами. И то и дело поглядывали на темнеющее средь белого дня небо, но больше следили за блаженной Агафьей, что в просторной белой одежде вразвалку из-за огромного живота топала впереди в направлении злополучной Медвежьей горки.

Когда Агафья подходила к своему многомесячному посту, непогода наползла на окраину Синего Бора со всей грозной и пугающей мощью, подул ветер, пылью ударило в лица людей; сверкнула молния, гром расколол небо, и в один момент хлынул обломный ливень. И тотчас две трети наблюдателей, кто без зонтов и плащей, не сдюжив такой атаки, бросились назад в сторону села. Крымов, Долгополов и компания, куда входил также краевед Суровцев, открыли зонты и уставились на Агафью, которая, придерживая живот, стала карабкаться на свою горку. Дождь мгновенно намочил ее, одежда облепила молодую беременную женщину, отчего она стала похожа на заблудившуюся в просторах морей белую косатку.

– Зачем она это делает? – спросил краевед. – Совсем сбрендила баба?

– Или наоборот, – заметила Катерина; она вдруг заплакала. – Я к ней пойду, попрошу вернуться. Плохо все это, очень плохо…

Дробь неистового дождя готова была пробить и разорвать зонты, ветер подламывал их.

– Не ходите, – остановил ее Долгополов.

– Почему? – вопросила Катерина. – Андрей? – Она требовательно взглянула на городского красавчика. – Ну что вы молчите?!

Крымов тоже уставился на куратора:

– Антон Антонович, почему?

Ветер и дождь рвали их голоса.

– Не для этого Агафья сюда пришла, чтобы ее останавливали, – со знанием дела ответил Долгополов. – Не все мы с вами можем контролировать, как это не ясно?

– У меня плохое предчувствие, – вдруг вырвалось у Кассандры. – Совсем плохое…

– Уводи свою подругу! – крикнул кто-то из оставшихся в сторону Катерины, а потом плюнул и побежал по дороге к селу.

– Нам лучше уйти, – согласился Суровцев. – Но Агафью надо увести с собой. Хоть силой забрать.

– Тут уже другие силы работают, – сокрушенно покачал головой Антон Антонович. – Вы им неровня.

Это было недоброе замечание.

– Она же сказала: обе пути-дорожки плохие, – вспомнила Катерина. – «Либо беда этому миру, либо конец мне».

Над самой головой честной компании полыхнула воистину смертоносная молния, а за ней гром потряс небо и землю. Все вжали головы в плечи. А потом услышали, как Агафья исступленно кричит на Медвежьей горке:

– Проклята! Проклята! Проклята!

– О чем она?! – вопросил Суровцев.

– О многом, – заметил Долгополов. – Жаль ее, очень жаль! Сердце разрывается, как жаль! Но ничего не попишешь…

И вновь полыхнула молния, и новый удар грома расколол небо и прокатился по земле. Казалось, само пространство заходило ходуном вокруг компании людей.

– Она же смерть выбрала! – вдруг осознала все Катерина. – Она же видела ее, вот в чем все дело. И то и другое видела! И беду миру, и смерть себе! – Катерина отбросила зонт и рванула к горке. – Я заберу ее! Силой стащу!

– Стой! – закричал Крымов, догнал, схватил ее за руку. – Не пущу!

Но Катерина с силой и гневом вырвалась и стала карабкаться по холму вверх. Ее остановила только сверкнувшая молния – та буквально ослепила всех и каждого. А может быть, напротив, заставила все увидеть с предельной точностью. Последующий гром словно поразил оставшихся – пещерный ужас на миг охватил всех. Но за первой ослепительной молнией вдруг стала рождаться другая – она разрезала черное небо и пошла стрелами из поднебесья вниз, все ближе к земле и ниже, клиньями врезаясь в пространство, и целилась она не куда-нибудь, а в Медвежью горку.

– Агафья, беги! – закричала Катерина.

Но гром разорвал ее вопль. А последняя стрела, вырвавшись из тьмы, ударила в женщину на холме. И та, вспыхнув одним ослепительным факелом, превратилась в столб пламени. Но прежде ее истошный крик перебил даже остатки рассыпающегося грома. Катерина оступилась и упала на землю без сознания. Все непроизвольно попятились. Суровцев поскользнулся и тоже упал. Только маленький Долгополов остался стоять на месте под своим огромным, как та же грозовая туча, зонтом. Всем казалось, что Агафья кричала несколько мгновений, но это было не так – эхо ее пронзительного крика не сразу исчезло над полем. Она быстро превратилась в столб еще пылающего угля и повалилась там же, на горке, раскололась, и часть ее оторвалась – огромный пылающий клубок покатился вниз.

Зрелище было таким непривычным и страшным, что заставило замолчать всех. Был человек, и вот его