Кожа зачесалась, я начал извиваться в цепях и чесаться спиной о холодные кирпичи стены. Захрустели кости рук и ног, из пальцев высунулись когти. Я выгнулся колесом, ощущая, как расширяется грудная клетка, с треском вздуваются мышцы.

Звонко клацнули клыки. Диапазон зрения расширился, проявился многомерный мир запахов. Я и сам не заметил, как лицо превратилось в волчью морду — боли совсем не было, словно я был под наркозом.

Приступ отступил, и я смог собраться с мыслями.

Так, вторая форма, это мне знакомо. Как быть дальше? Стараться сдержать дальнейшее превращение или сосредоточиться на сохранении разума? Чуйка подсказывала, что это главный выбор.

Сердце глухо стучало, отсчитывая секунды до следующей волны превращения. Ядро Ярости сжималось, концентрируя энергию, льющуюся на меня словно дождь.

Если я правильно понял намеки Сигмара, чем дальше я зайду в превращении, тем сильнее стану впоследствии. В полнолуние я как бы задаю планку своего потенциала. А еще Сигмар говорил, что третья форма — далеко не предел.

Риск в том, что чем дальше я зайду, тем сложнее удержать осознанность и вернуться назад. Превращаться сейчас — все равно что плыть по течению, быстрому и бурному. Но возвращаться придется ему вопреки.

Я могу выдрессировать любого зверя. Как говорится, мсье знает толк в укрощении. Нюанс только в том, что зверь не просто внутри меня. Он и я — одно целое.

Пытаться сдержать превращение значит бороться с самим собой. Так я обращу зверя против себя, а мои усилия будут питать и его. Более того, в такой борьбе нет победителей, потому что половина меня в любом случае проиграет.

Если же я не стану противиться волколачьей природе и даже наоборот, поддержу Ядро, то оно не станет атаковать меня. У него одно стремление — сила и рост. Сам же я в это время сосредоточусь на том, чтобы сохранить сознание и установить контроль.

Выбор очевиден. Не воевать со своей сутью, не сдерживаться.

К очередному приступу я был готов. Я крутанул Ядро и скомандовал Ярости начать превращение в третью форму. Вперед! Ну!

На секунду Ядро опешило от неожиданного приказа, а потом Ярость хлынула в конечности с удвоенным рвением. От моего рыка толстенные цепи задребезжали.

* * *

Катёнок подышала на покрасневшие от холода ладошки и отступила на шаг, любуясь своей работой.

Снеговик, которого она с папой слепила еще зимой, продолжал стоять на заднем дворе, несмотря на весеннее тепло. На ветках растущих вокруг яблонь уже набухли почки, а снеговику хоть бы хны! В свете полной луны снег серебрился особенно красиво!

Каждый день Катёнок несколько раз подпитывала снеговика магией холода. Папа сказал, что если тот достоит до следующий зимы, то в свои семь лет она может претендовать на первый магический ранг! Даже старшим братьям и сестрам до такого далеко!

Настоящее имя девочки было, конечно, не Катёнок. Просто однажды папа спросил ее:

— Марьяна, ты знаешь, как называется детеныш лошади?

— Лошаденок?

— Ну… — нахмурился папа.

— Я знаю, знаю… жеребенок!

— Умница! Твоя мама — баронесса Екатерина Свиридова, но это для гостей, а для меня она — Катя. Значит, ты у нас кто?

Девочка задумалась, а потом удивленно воскликнула:

— Катёнок!

Так прозвище и прижилось, Марьяна Свиридова стала Катёнком.

Сейчас она бросила последний взгляд на снеговика и потопала домой. Ух и долго же она сегодня провозилась, давно пора в постель. Впрочем, после прогулки и заклинаний ей захотелось перехватить чего-нибудь вкусненького.

Катёнок вошла в дом через заднюю дверь. В холле горел свет, но было непривычно тихо. Взрослые так рано не ложатся!

— Мам?.. Пап? — позвала она.

Никто не откликнулся, слова потонули в тишине. Катёнок подбежала к комнате дворецкого, торопливо постучала и распахнула дверь.

Да куда все подевались⁈

* * *

По ощущениям переход в третью форму не имел ничего общего с переходом во вторую.

Пульсирующая красным цветом Ярость выступила за пределы тела, формируя новые контуры. Цепи раздвинулись в стороны, словно движимые магнетизмом. Тело начало расти под новые очертания.

Я ощущал болезненный зуд от бешеного деления клеток, боль была такой, будто с меня сдирали мясо, но шел обратный процесс — я обрастал новой мышечной массой. Кости с хрустом увеличивались.

В какой-то момент я поймал в поле зрения свою руку и ужаснулся. Она дергалась в ломаных судорогах, и с каждым движением росла. Прежние когти, и без того внушительные, распрямились и поперли вперед, словно выдвижные кинжалы. Черные, острые, крепкие.

Мозг забил тревогу, он рехнулся от преображения всех органов чувств. Даже сидя у стены в цепях я ощутил, что в теле сместился центр тяжести. Теперь каждая рука весила как средний человек!

Цепи натянулись на моей груди и руках. Теперь они не давили, мешая дышать. Они впивались в тело и дико бесили.

Я рванулся вперед и вверх. Цепи звякнули, натянулись. Я зарычал, напряг правую руку и потянул. Мышцы застонали, но я почувствовал, что рука медленно-медленно, но сгибается. Я перевел взгляд на цепь — о да! Громадные звенья миллиметр за миллиметром расходились.

Это зрелище вызвало бурю ликования. Презренный металл не способен сдержать мою мощь! Как сильны мои лапищи!

Я упер ноги в пол, оставляя царапины на камне, повернул торс. Цепь лопнула! Освобожденная от натяжения, она хлестнула по стене — посыпалась кирпичная крошка. Ар-р-р-р-р! Вот это кайф!

Освобожденной рукой я схватил вторую цепь и с замахом рванул. Установленное кузнецом крепление вырвалось из стены, покореженная арматура грохнулась кто-то в углу подвала.

Привыкая к новому центру тяжести в теле, я начал подниматься, выпятил вперед грудь. Остатки цепей лопнули и с глухим звоном свалились на пол. Я встал во весь рост, взмахнул хвостом. Ха! Того чахлого волколака в лагере я задавил бы одной левой!

Голова уперлась в низкий потолок подвала. Забавно! Я остервенело цапнул пастью потолочную балку, кашлянул, выплевывая смолистые щепки. Будет знать, как тыкать мне в голову, глупая деревяшка!

Новая масса тела дико требовала жрать. От зверского голода казалось, что живот прилип к позвоночнику!

Я втянул носом воздух. Подвал в особняке Свиридова хранил много еды. Вкусной еды.

Тяжелыми шагами я подошел к висящим в углу связкам ветчины, колбас и прочих привлекательных штук. Резким движением вонзил когти в окорок, словно насадил на вилку. Закинул в пасть.

Несколько раз пожевал только затем, чтобы раздробить кость, и сразу проглотил. Блаженство! Повторить еще, дайте два! Два десятка.

Сытость пришла внезапно, и тут же я ощутил еще одну волну Ярости, которая дополнительно увеличила кости и мышцы.