Фати, двух смешливых девушек в белых накидках, амаун, обучивших его науке наслаждения. «Что стало с ними после того, как Уруман опустил свою тень?» Аму слышал, что амаун преследовали, насильно превращая в наложниц жрецов «великого бога», а в качестве отличительного знака клеймили буквой «А» на левом плече.

И затем, в каюте, перед сном, под мерное покачивание кумарона, он вновь перебирал в памяти события беззаботного плавания по Туму. Тогда радость не была скрыта тенью переживаний, столь же тяжелой, как тень колдуна, упавшая на страну. Боль Утурана не оставляла Аму, каждое воспоминание словно говорило воину: «Ты отдал колдуну шлем и пояс, ты позволил ему покорить твой народ, и ты должен искупить свою вину! Кроме тебя, некому!» Аму казалось, что это говорит сам Уту. «КРОМЕ ТЕБЯ, НЕКОМУ!» И душа утуроме вновь поднималась над черной башней, над родным городом, утонувшем в тяжелом мареве. Аму плакал во сне… «Не мучайся, милый, — Тиана гладила его волосы, — все — воля Богов. Они не допустят».

— Я не могу остаться, Тиана, я должен… Должен, — Аму проснулся от своих слов.

Не успел утуроме снова заснуть, как сверху донесся радостный крик матроса:

— Литаиннут! Капитан, Литаиннут!

Аму вышел на палубу, где увидел еще несколько матросов, пожертвовавших сном ради встречи с долгожданным берегом.

В темноте, над линией горизонта, ярче, чем Аномаир, мерцала желтая точка — маяк Мориона, Литаиннут, самый большой маяк на Асте.

К утру уже был виден весь остров, а около полудня корабль пришвартовался в восточной гавани Мориона.

Попрощавшись с капитаном, Аму сошел в шумные объятья торгового порта. Воин огляделся: множество кораблей со стороны моря, рядом повозки, запряженные тяжелыми приземистыми нонторами. По сравнению с волами, стоящими неподвижно и работающими лишь медлительными челюстями, люди выглядели маленькими и слишком суетными.

К дороге, соединяющей жилой город и дворцы, той самой, что подобно хребту тянулась от площади Морских Владык через весь остров, разделяя его на западную и восточную половины, вела широкая лестница.

От основания лестницы направо и налево расходились два пологих выезда на дорогу. По правому, ведущему в направлении города, навстречу друг другу ползли повозки, а левый, заканчивающийся на площади, был пуст.

Поднявшись на несколько десятков ступеней, Аму еще раз оглядел порт. Искать в этом человеческом море своего мрачного попутчика было бесполезно. К тому же Эрар Криптон мог остаться на корабле, чтобы достичь Руны через Норн.

Отсюда были хорошо видны здания, окружающие площадь. Дворец Капитанов и Дворец Морских Владык стояли друг напротив друга, словно два стража величественных храмов, портики и колонны которых виднелись чуть дальше. Но выше, чем храмы, поднимал свою светлую голову маяк Литаиннут, находящийся в самом конце острова.

Но Аму, когда вышел на дорогу, направился не в сторону площади, а, наоборот, к жилому городу. Загадочные цифры Ника тянули утуроме в Руну с такой силой, что он не стал тратить время на осмотр великолепных дворцов и храмов Мориона.

Сначала к дороге с обеих сторон прижимались дома. Некоторые из них были похожи на дворцы в четыре, в пять этажей. Под арками стояли торговцы, предлагая прохожим то, чем богат Морион. А в Морионе, как и в Атуане, было все: от свежей рыбы до диковинных украшений Древних. Но и торговцы не могли остановить Аму, он лишь купил несколько лепешек и на ходу съел их. Там же, остановившись лишь на мгновение, одним махом осушил кубок свежего сока уинона.

Вскоре дома сменились заборами, за которыми утопали в зелени особняки богачей. И наконец, продуваемая всеми ветрами, Дорога Древних. Аму ожидал, что Рутаистари будет выглядеть, как пустынная насыпь, разрезающая море. Такой она и была. Но на протяжении первой лонги дорогу с обеих сторон закрывал плотный кустарник с оранжевой листвой. С правой стороны над кустами на высоких колоннах возвышался акведук, водяная артерия, соединяющая материк и остров: по нему поступала в Морион пресная вода. Сама дорога была так широка, что на ней спокойно могли разъехаться несколько повозок. И она не пустовала. Пешие путники придерживались линии кустов, а центр проезжей части предназначался для всадников.

Аму шел быстро и вскоре догнал одну из повозок, хозяин которой шел рядом с волами. С точки зрения утуроме, тот был одет достаточно безвкусно: в коричневую куртку, черно-белые полосатые штаны, обтягивающие толстые короткие ноги, и кожаные сапоги с огромными пряжками и загнутыми вверх носами.

— Доброго здоровья, хозяин! — приветствовал торговца Аму.

— Доброго…

Он обернулся, отер с пухлого лица капли пота и оглядел Аму с головы до пят. Волы тем временем отвернули к середине дороги, и торговец, так и не закончив фразу, вернулся к ним.

— Айк! — заорал он. — Айк!

Выправив повозку, хозяин снова посмотрел на Аму.

— Надоело в телеге сидеть, — произнес он, отдуваясь, — дай, думаю, жир растрясу… Ты, что ли, чужеземец? Откуда?

— Меня называют Утуроме. Я родился в Уре, а теперь живу в Суане… — Аму было приятно даже произносить название города, в котором он нашел любовь. — А ты?

— Я-то… Здешний, из Аэллы. Симон Полит. Торговля пряностями, овощами, фруктами. У меня своя лавка. Вот, еще и меха по дешевке прихватил… — Он похлопал рукой по мешкам, уложенным на повозке.

Волы снова потянули к середине и замычали. Им ответил громкий рев с другой стороны дороги: навстречу шла похожая повозка, и торы, устав от ноши, видимо, решили побеседовать.

— Айк! — хозяин побежал вперед. — Айк!

И в этот момент на крупных, в белую и серую полосах, уррах, между повозками проскакали два всадника. Один в ярко-синем плаще с капюшоном, скрывающем лицо, другой — во всем коричневом. Его голову украшала пестрая повязка, а лицо пересекал длинный шрам.

Первый бросил взгляд на Аму, и одного этого было достаточно, чтобы Аму узнал в нем своего мрачного попутчика.

— Давай, давай, хорошие! — Симон оттащил волов с середины дороги. — Далеко ли идешь?

— В Руну.

— Ты, что ли, книжник?

— Нет, не совсем… Я мастер кузнечного дела… Но иду читать книги…

— О… — с уважением произнес торговец, — конечно же, через Аэллу.

— Нет, у меня мало времени…

— И нет денег на урра?

— Шел бы я тогда пешком, — улыбнулся Аму.

По мере продвижения полоса кустарника вдоль дороги становилась все прозрачнее, затем кусты исчезли вовсе, и с обеих сторон засверкало море. Оно было далеко внизу, дорога вела через мост, который по праву называли одним из чудес Асты. Три его пролета были столь велики, что проходящий внизу кумарон казался щепкой. Его возвели Истари. Ученые Асты так и не выяснили, для чего Древним был нужен