class="v">Тысяча сто двадцать три,

Вот письмо — сиди внутри…

Хоп!

Шар снова запрыгнул на ветку.

— До встречи, Аму Искупающий. До свидания, Утуроме! Я все сказал…

— До встречи, — недоуменно ответил Аму, глядя, как Шар перепрыгивает с листа на лист, с этажа на этаж, все ниже и ниже.

Гость недоуменно посмотрел на Сии:

«Все сказал? В этих детских стишках?»

— Значит, все, — невозмутимо ответил фэйр, — ты должен сам понять. Важно каждое его слово.

«Кто он, этот Ник? Он не фэйр?»

— Маг, — произнес Сии, — слышал ли ты об Уалантайне?

— Да. Но это же сказка…

Что нам сказка, что нам быль, ведь слова — всего лишь пыль… — донеслось издалека.

Фэйр улыбнулся:

— Знаешь, кто наделил силой его меч?

— Фэйры…

— Нет, мы только выковали… А сила… Сила его, того, кого ты называешь Ник.

— А вы как его называете?

— Каждый по-своему. Он может быть фэйром, может быть человеком. Кем угодно… Три человека получили от него и от нас дары… Уалантайн — меч, Мерегиар — лиру, а ты — ключ.

— Но где он, этот ключ?

— Числа. Ищи эти числа, Аму Искупающий.

— Почему вы меня называете Искупающим?

— А как же еще… назвать то, что ты делаешь… Искупление…

— Но куда же мне отправиться?

— «Не горюй и не стони, лучше в книгу загляни, — задумчиво повторил фэйр, — и спроси у мудрецов, где начала всех концов…» Я думаю, в Руну.

— Рунская библиотека Том-Уннатен!

— Вряд ли что-нибудь другое. Тем более ваша богиня письма — Руна. «Вот письмо — сиди внутри…»

«Руна — не наша богиня, Нетонская. У нас — Бог письма, Теути».

«Для нас, фэйров, это не имеет значения».

Глава седьмая

РУНА

(2895 ир)

…Подари ему попутный ветер

И верни ко мне возлюбленного, Эрис,

Освети ему дорогу ночью

И верни ко мне возлюбленного, Лита,

Не бросай его в бескрайнем море

И верни ко мне возлюбленного, Мира,

Сохрани его в своих объятьях

И верни ко мне возлюбленного, Уита…

Арианская песня

— Аму, обед ждет тебя. Ослепнешь от своих книг, — донеслось из коридора.

Взгляд утуроме проскользил по круглым, похожим на спилы деревьев, торцам книжных футляров, по резным дверцам шкафов, каждый из которых украшал круг с восемью пересекающимися кривыми линиями — знак Богини письма Руны, и он вновь вспомнил слова фэйра: «Я думаю, это Руна, отправляйся туда».

«Тиана… Тиана поймет, — подумал Аму, — я должен отправиться в Руну». Он неспешно перемотал свиток, уложил его в футляр из плотной кожи тора, затейливый узор на котором частично скрывала квадратная наклейка с печатью дома Исиаи Суанти, номером сто восемьдесят пять и названием «Пути Срединного Моря». «Тысяча сто двадцать три…» — в голове утуроме не переставали звучать слова мага. «Возможно, это номер книги в Перечне Книг Том-Уннатена. Но пока все это лишь предположения».

Аму подошел к открытому шкафчику и задвинул футляр на полку, затем вышел в коридор.

В большом двухэтажном доме из желтого кирпича, доме Каисси и Тианы, Аму уже не чувствовал себя гостем. Но и не находил покоя. Каждая вещь, запах, звук вызывали воспоминание об Утуране и о невыполненном долге.

Друзья старались не говорить о его родине. Но тень колдуна и сюда простерла свои мрачные крылья. Любая весть из Утурана обжигала болью сердце Аму и тянула его из дома, ставшего родным.

Поначалу у утуроме просто не было сил: лесная лихорадка олу свалила никогда не болевшего воина на обратном пути из Роа-Марэ, уже возле стен Суана. Он с трудом добрался до дома возлюбленной. Но снадобья тианских лекарей быстро поставили его на ноги.

Теперь прошло уже много дней после выздоровления, но Аму так и не отправлялся в путь. Тиана… Тиана ждала от него ребенка. Это ли держало его? Или же слова Каисси, позабывшего о мести Сафру? Или… Состояние Аму было подобно плотине, медленно размываемой речной водой. Вот-вот, еще несколько капель, и прорвется поток, и понесется дальше, с новой, еще большей силой…

В предчувствии скорой разлуки Тиана часто плакала. Аму старался ее веселить, придумывал разные забавы, подарки, но каково было ему самому… Боль угнетала обоих и становилась лишь тяжелее.

«Но я должен… Должен сказать им сегодня же». Аму спустился на первый этаж, в столовую.

За большим столом, в деревянных креслах с резными подлокотниками и высокими спинками сидели Каисси и Тиана. Третье, точно такое же кресло — пустовало. На столе томилась тушеная баранина с кассатой по-суански. Зная вкусы хозяев, повар часто готовил это блюдо. Вокруг плотно закрытого горшка, словно в хороводе, стояли тарелочки с разноцветными салатами. Довершал картину высокий стеклянный графин с розовым соком уинона.

Аму подошел к креслу, облокотился о спинку и произнес:

— Я не знаю, как вы отнесетесь к тому, что я скажу, но…

Тиана подняла на него глаза и все поняла без слов. Она неловко встала и вышла из столовой. Каисси укоризненно посмотрел на Аму.

— Я не могу… Не могу, понимаешь… Если я останусь здесь, дома… То умру. Уту велит мне. — Аму замолчал.

— Понимаю… — Каисси, казалось, пристально разглядывал орнамент на пустом блюде, — но как же Тиана?

Воцарилась тишина.

И вдруг издалека, из-за дома донеслось рычание. Затем вой…

— Расс… Что-то не поделили таги, — очнулся Каисси.

Заглушая вой пса, в касурратене заревели урры. В столовую вбежал старый слуга, работавший еще у отца Каисси.

— Хозяин! Расс умирает!

Расс лежал за домом на дорожке к кузнице. Его глаза закатились, а тело сотрясала мелкая дрожь. Из открытой пасти тага ползла желтая пенистая слюна.

— Что с ним случилось?

— Не знаю, — ответил слуга. — Я стриг траву около бассейна, а когда он зарычал, прибежал сюда. Он вертелся около забора…

— Что?

— Вертелся, кусая свою заднюю лапу… А потом побежал ко мне. И упал на дороге.

Во время рассказа слуги подошла Тиана. Она склонилась над Рассом и погладила его густую, отливающую серебром шерсть. Таг затих.

— Он умер…

— Его отравили. — Внимательно осматривая землю, Аму направился в сторону забора.

Там, на почве, кроме собачьих следов, хорошо были видны следы человека.

— Он здесь вертелся, Ликки?

— Да… Может, воры?

— Нет. — Утуроме поднял с земли длинный шип армдрео, на тупой конец которого была наклеена легкая ватная подушечка. — Это от эрхиты, духового арбалета. Подобный иголкой подстрелили меня в горах Фэйр.

Тиана продолжала гладить мертвую собаку.

— Если я не найду, такое