Было предложение поженить их прямо здесь, до отплытия. Но историки запротестовали, в один голос заявив что такой брак не будет признан. По законам империи племянница василевса не может выйти замуж без его ведома. Если обвенчать их тайно, Зою объявят самозванкой, а союз — недействительным. Более того, василевс воспримет это как оскорбление и похищение, и тогда ни о каком мире речи уже не будет. Зоя должна лично прибыть к дяде, предъявить себя, доказать, что жива, здорова и действует по своей воле. Только тогда брак получит имперскую санкцию и станет законным династическим союзом.

* * *

Утро выхода в море выдалось ясным и холодным. Ветер дул с востока, ровный, без порывов — такой, какой нужен для хорошего начала. На пирсе собрались почти все — жёны, дети, просто зеваки. Посольство в Константинополь было самым рискованным предприятием за последний год, и провожать его вышли, как на битву.

Сергей стоял на корме флагманского дромона. Он уже попрощался с Анной, и теперь смотрел на балкон четвёртого этажа. Анна стояла там, закутавшись во флисовый плед стоимостью в стадо коров. На руках у неё сидел Мирослав — маленький, в белом чепчике, хлопал глазами и тянул ручонки куда-то в сторону чаек.

Поход был опасным не только из-за возможных встреч с римлянами или пиратами. Из девятиэтажников в эскадре шли всего несколько человек. Основная команда, включая пушкарей и абордажные группы, состояла из местных — дружинников, ополченцев, бывших рыбаков. Они были храбры и обучены, но в случае провала именно те, кто знал секреты, попадали под главный удар. Поэтому Сергей, Колян, Артём, Цой, Горохов и даже Лидия Яковлевна — все, кто шёл в этот поход, — имели при себе не только оружие.

В воротниках их рубах, за подкладкой, были вшиты маленькие пластиковые ампулы. Самодельные, запаянные утюгом, с быстродействующим ядом — тем, что смогли синтезировать из медицинских препаратов. Достаточно прикусить, повернув голову, — и через полминуты всё. Кроме того, каждому из них был приставлен личный охранник из числа самых преданных дружинников Бабки. Эти люди знали: если воевода или кто-то из его ближнего круга окажется на грани пленения, их задача — не дать им попасть в руки врага живыми. Секреты каменной крепости не должны уйти к ромеям. Ни порох, ни тигельная сталь, ни — тем более — знания о будущем.

Сергей отогнал эти мысли. Он стоял на корме рядом с Коляном, смотрел на балкон, на жену с сыном, и махал.

— Что-то не по себе как-то, — сказал Колян, поправляя сползающий на лоб шлем.

— Да не… что ты… Подумаешь, Константинополь. Подумаешь, василевс. Прорвёмся. Не в первый раз. — успокоил друга Сергей, хотя сам спокоен совсем не был.

Глава 14

Царьград

До Константинополя шли вдоль берега — как говорят моряки: каботажем. Суда хоть и серьезные по местным меркам, но если шторм хороший, — не переживут. Так что лучше быть поближе к берегу. Ну и при надобности — если опасность какая, всегда можно укрыться в одной из бесчисленных бухт, которыми щедро усеяно побережье.

Сергей почти постоянно торчал на палубе, осматривая горизонт в бинокль, ну и берег конечно не оставлял без внимания. Сначала шли знакомые места: устье Кубани, плавни, рыбацкие деревушки. Потом пошли дикие пляжи, поросшие редким кустарником, и ярко выделяющиеся на общем фоне меловые скалы. Дважды замечали дымы кочевий — печенежских или хазарских, — отмечая эти места на карте.

На третий день попали в шторм. Бородин сказал что пустячный, но впечатлений хватило. Небо почернело, ветер ударил в паруса с такой силой, что Сергею показалось их вырвет и унесет вместе мачтами. Волны вздымались выше бортов, и дромоны, тяжёлые и неповоротливые, зарывались носами в пену. Качка была такой, что даже опытные мореходы блевали за борт.

Паруса убрали почти сразу, оставив только штормовые. Гребцы, кряхтя и призывая богов, удерживали корабли носом к волне — иначе могло развернуть и перевернуть. Дважды теряли из виду замыкающий дромон, и оба раза Сергей ловил себя на том, что перестаёт дышать, думая о худшем. Но корабль, взлетая на гребень, появлялся снова, будто выпрыгивая из пучины.

Зоя сидела в каюте, и, к удивлению Сергея, не проявляла признаков страха. Когда он спустился проверить, она читала при свете масляной лампы, закреплённой в подвесе. Лампа раскачивалась, как маятник, но Зоя даже не морщилась.

Шторм бушевал почти сутки. К утру четвёртого дня море успокоилось, и эскадра, потрёпанная, но живая, снова выстроилась в кильватер.

Еще сутки прошли без эксцессов, Сергей, по обыкновению, стоял на носу флагманского дромона и смотрел в бинокль. Он плохо разбирался в мореходстве, хоть уже и успел вкусить его прелести. Сейчас же он рассматривал мыс, который местные моряки называли гиблым местом. Что-то не так с течениями, не так с ветром, и самое нехорошее, здесь частенько прячутся пираты. Разумеется, Сергей их не боялся. Он знал что нет ещё в этом мире сил которая может остановить их небольшую компанию. Пушек много, пороха, ядер и картечи более чем достаточно.

А когда увидел как из-за скалистого островка, прикрывавшего вход в узкую бухту, одна за другой выскальзывают галеры, даже почти обрадовался. Не отрываясь от бинокля, он насчитал пятнадцать судов. Лёгкие, быстрые, с низкими бортами и острыми носами. Не римские — те он видел и под Херсонесом, и у Тмутаракани, эти были другими: длиннее, уже, с большой парусностью и таранами, обитыми медью. Солнце, только-только оторвавшееся от горизонта, блестело на мокрой меди, и казалось, что носы галер охвачены огнём.

На палубах было людно. Он разглядел головорезов — кто в меховых шапках, кто в ржавых шлемах, кто в стёганых куртках с нашитыми железными пластинами. У одних за спиной висели луки, другие сжимали топоры на длинных рукоятях, третьи поигрывали кривыми саблями, явно снятыми с убитых хазар. Разношёрстная, дикая публика, какой Сергей ещё не видел.

Галеры шли споро, уверенно расходясь веером, охватывая эскадру с двух сторон. Сергей опустил бинокль и повернулся к Бородину.

— Неожиданно. Кто это?

Бородин, стоявший у румпеля, молча протянул бинокль своему помощнику — седому греку с обветренным лицом, много лет ходившему по этим водам. Тот приложился к окулярам, всмотрелся и выругался сквозь зубы:

— Изгои. Зимуют где-то в днепровских плавнях, а как море вскроется — выходят на промысел. Ни князей не признают, ни богов. Режут всех подряд. Имперские патрули их стороной обходят, если силы не те.

Сергей снова перевёл