тронуть. Надеюсь, он не соврал?.. — Микуша внимательно следил за мной. Незнакомый взгляд, непривычный. Но такой согревающий, что хочется смотреть и смотреть. Я с трудом отвела глаза и помотала головой.

— Сегодня я поняла, почему ты постоянно меня ругаешь, — обхватила себя за плечи, — я не умею видеть угрозу. Мне казалось, что я разумная, осторожная, но... в этом мире больше зла, чем я рассчитывала. В мире за стенами терема, конечно! С Авдеем вышло очень наглядно. Я постраюсь не быть такой беспечной. В общем, извини.

Я ожидала справедливых упрёков, но в черных, блестящих очах Микуши мелькнули весёлые демонята!

— Такие извинения с лебёдушки можно брать только поцелуями! — изумил меня молодец. Ничего себе! Я, значит, переживаю, а он насмехается!

Но резкий порыв ветра распахнул полы его накинутого кафтана — и я посчитала, что это знак судьбы. Пока молодец не отшутился, встала на носочки, коснулась его губ... и осознала, что подобным поцелуем ничего не добьюсь. Микуша в полном замешательстве смотрел на меня сверху вниз — совсем не тот эффект, который был нужен!

Прикрыв глаза, я невесомо прихватила его нижнюю губу, лаская своими губами. Поцелуй получился нежный, короткий и... интимный. Наверное потому, что мы были мало знакомы для поцелуев. Его губы были тёплые, приятные, и быстрый выдох после моего касания пах чем-то шоколадно-горьковатым. Или у меня слишком закружилась голова?..

Мне вдруг захотелось поцеловать его снова. Странное желание, если задуматься. Он не целовал в ответ и не отталкивал. Лишь дыхание участилось, облачком пара оседая на одежде. Боже, какой он горячий и большой! Так и тянет прижаться!

Спокойно, Таша! Это обычная нехватка... батареи в организме!

— Не устроили тебя извинения, Микуш, — нервно и, что скрывать, с досадой улыбнулась я, не поднимая взгляд. Щёки пылали от стыда. Полезла с поцелуями, дура! Пусть с умыслом, да только ему ж не объяснишь!

— Устроили, — хрипло выдал он и притянул к себе. Почувствовав чужую руку на затылке, я немного сдрейфила. Но сбежать было уже невозможно. Не давая мне улизнуть, Микуша сжал меня в объятиях. И его поцелуй уже был ничета моему.

Молодец целовал жадно, властно, напористо, позволяя лишь выдохнуть на пару секунд. Его губы обжигали, казалось, оставляли следы. Я давно потеряла счёт времени. Желания, сладкие и тягучие, как тёмный мёд, скользили по телу. Это надо было остановить — и я прошептала ему в губы:

— Прекрати! — и получив свободу, бросилась обратно в избу. По деревянной лестнице я взлетела на холодный чердак, где Ясмина хранила вещи, залезла на ближайший сундук и прижалась спиной к стене. Тело ныло от приятной истомы, но внутри горчило. Не поцеловал, а будто наказал за обман.

Да пошёл он к чёрту! Никаких больше поцелуев!

Я вытащила из рукава злополучное письмо Темновского, которое стащила у Микуши, и гневно сжала. Холод, ставший моим частым гостем, медленно возращался вновь.

18. Призраки прошлые и настоящие

Утром меня ждала карета от Темновского. На ловца и зверь бежит, иначе не скажешь.

Настроение было под стать хмурой погоде. Хотелось надуть губы и бурчать как столетняя бабка. Ясмина смеялась надо мной весь вечер. Когда мужчины ушли, она пирогами выманила меня с чердака. Вкусный запах грибов, пряного мяса и трав сделал своё чёрное дело. Я поужинала, согрелась и... совершенно расслабилась! Взяла и выдала Ясмине про поцелуй.

Она хохотала до слёз.

— Ой, Таша, сломала ты молодцу голову! Он же верующий, а церковь поцелуи до брака запрещает! И выходит, что целоваться можно либо с женой, либо с блудницей, которая жену заменить готова. Ты ж его, считай, прямо на сеновал позвала!

Да какого упыря?!.. Самое обидное, я ведь знала!.. Мы определённо проходили что-то подобное на лекциях про Московское царство!

Я недовольно запыхтела.

— Как теперь быть? Извиниться перед ним?

Ясмина просмотрела на меня с жалостью. Мол, совсем плоха.

— Ещё чего! Ты девица молодая, красивая! Пусть он сам разбирается, как дорожку к твоему сердцу проложить.

Я прикрыла глаза и откинулась на мягкое сидение. Нужно ему моё сердце, как мёртвому припарка...

У знакомой слободы кареты замерла. Силыч, отцовский советник, отворил мне дверцу и повёл в терем.

С голых веток и деревянных крыш за нами следили вороны. Даже ледяной дождь не был им помехой. Мы уже подошли к крыльцу, когда за спиной раздалось визгливое карканье и шелест крыльев. Вздрогнув, я поскорее нырнула в нагретый светлый коридор. Уточнив у Сила, где сейчас отец, я направилась прямо в кабинет.

— Батюшка! — сунула нос в приоткрытую дверь. — Можно к вам?

К родителю я по-прежнему обращалась на "вы". Он не исправлял. Княжество Темновское было самым западным в империи — и тренды европейского мира начинались именно с язычников. Микуша рассказывал, что в какой-то стране к власти пришли кардинал и король, и с тех пор оба правителя именуются на "вы".

Монархи Европы радостно подхватили эту тенденцию, желая выделить себя. Лет через пятьдесят мода дойдёт и до Северной империи.

Если, конечно, история не изменится.

— Заходи, Мари, — отозвался князь Темновский, наблюдая за птицами в окно. Тон у батюшки был суров, но в отражении стекла он улыбался. Я невольно почувствовала себя виноватой — хороших новостей не было.

— Какая ты взрослая, просто диву даюсь, — смягчился отец, — вроде недавно в люльке агукала, а уже девица на выданье!

Не хотелось портить ему настроение, но пожалуйста, давайте без "выданья"! Такие "купцы", что без слёз не взглянешь"!

— Батюшка, у меня к вам серьёзный разговор, — я вытащила письмо, сложила его и развернула к отцу. Он только опустил глаза... и в комнате разом стало на пару градусов холоднее.

— Откуда это?!

— Один обрывок я нашла у моста, а второй подросили Доброжиру. Княжич порывался забрать письмо и показать императору. Но я сочла, что это наши семейные дела, — с акцетом на последние слова произнесла я. Темновский не отрывал взор от послания. — Вы правда замешаны в пожаре, отец?

Князь наконец отмер и устало потёр переносицу.

— Нет, Мари, я отказался. Но видит богиня, мне хотелось. Ты была ещё ребенком, да и наше княжество мало затронула Смута. В столице же пировали навьи твари. Нечисть, чума и обезумевший от жажды крови царь со своим окружением. Если бы не клятва!.. Если бы не проклятая клятва, которую я дал Радемиру... я бы убил его лично. Из любимца народа и умного стратега царь превратился в чудовище. Все надеялись, что он передаст трон сыну, Василю, но Радемир никак не уходил на покой. Когда