Ещё одни "воронята". Но скорее всего, казнь была коллективным решением, и винить обоих Михаилов бессмысленно.

Зазвенели колокола, отвлекая нас. Священник объявил о последнем прощании с усопшим. Толпа потянулась к гробу, и...

Крестик-птичка обжёг руку. В воздухе запахло морозом и хвоей — и я мысленно застонала. Уже не облако дыма, а человек прошёл мимо нас к тихой улице и застыл. Ждал.

Меня.

— Уходи, уходи, уходи... - я крепко зажмурилась. В последние дни призраки не беспокоили, и я уже поверила, что отец ошибся. Не достался мне особый дар Мары. Один раз — не... считается.

Но мёртвый знахарь исчезать не спешил. Он смотрел на меня, не отрывая взгляда. От колючего холода пробрал озноб, а пальцы побелели. Осознание ударило одновременно с криком Астры:

"Он утягивает тебя в мир мёртвых!!!"

Боже, всё логично. Если я не общаюсь с призраками, то призраки приходят ко мне. Единственный способ привлечь внимания — утащить меня в царство Мары, где можно что-то сказать или показать. Вряд ли мёртвый знахарь понимал, что насколько это опасно.

Я живая. Мне нельзя к Маре.

— Не бросай меня, — жалобно попросила я Микушку и, развернувшись, помчалась за призраком.

Астра запрыгнула мне на руки, согревая своим теплом. Я сосредоточилась на пушистой шёрстке, на урчании, на её пусть небольшой, но тяжести. Только бы не потеряться в тумане. Только бы удержаться. Астра отвлекала меня от серости и холода. Звуки то появлялись, то исчезали — и я чувствовала себя канатоходцем, балансирующем на грани.

Дорога, по которой я бежала, вдруг показалась смутно знакомой. А не в языческую ли слободу направился Павел?.. В прошлый раз он звал меня к нечисти, но какая нечисть в "рассаднике" язычников?.. Уж эти товарищи разберутся с тварями нави! Я вспомнила пудовые кулаки лысого лекаря и нахмурилась. Хоть бы Микуша не оставил меня!

Но пришла беда откуда не звали...

Мёртвая княжна вынырнула буквально из воздуха, заставив меня отпрянуть. Знахарь застыл, недовольно ворча на Мариан, а я попятилась... пока не уткнулась в чью-то спину.

Господи, это становится традицией.

— Я сегодня же поговорю с твоим отцом, княжна! — отчеканил Микушка, от которого я прежде не слышала таких интонаций. И наедине он обычно звал меня по имени.

Я недоумённо обернулась к молодцу.

Молодец был взбешён.

— Ты что творишь?! Убиться захотела?!

Мариан, с её довольной змеиной улыбкой, была забыта. Широко распахнув глаза, я смотрела лишь на Микушу.

— Чего ты заладил про отца и терем?! Ты думаешь, терем спрячет меня от навьей твари?! — я указала на княжну и... попятилась уже от Микушки

— Какая навья тварь, Таша?! Речь была о мёртвых!

Ну-у, теоретически я не соврала.

— Да злости на тебя не хватает, девчонка!.. Откуда такая уверенность, что ты всемогущая?! Я же не могу всегда быть рядом! Ты слабая девица, а не воин! Выбирай мужа и уезжай из Ладани!

Мне бы объясниться с ним, но нервы сдали раньше.

— Проваливай! Я тебе не держу! Свободен на все четыре стороны, только не лезь в мои отношения с отцом!

— Держишь!.. — ядовито выпалил молодец, поймав меня за подбородок. — Держишь, Таша! Грошь мне цена, если я девку защитить не сумею!.. Но если девка не великого ума, что прикажешь делать?!

"Опоздаешь" — эхом донеслось до меня. Знахарь Павел молча ждал, но в его голосе сквозило неодобрение. Мариан же с интересом слушала нашу ссору.

В запале я сорвала крестик с руки и швырнула в неё:

— Как вы меня достали!!!

Ви-и-изг раздался такой, что я на мгновение оглохла. Птичка, описав дугу, упала точно под княжну и ярко вспыхнула. Мариан едва успела спрятаться за туманом мира мёртвых. Ветер доносил её проклятья, но больше она не появилась.

Что же, путь свободен?..

Повернувшись ко мне спиной, Павел заскользил к слободе. Я подняла своего маленького защитника и благодарно сжала в ладони.

— Он зовёт к язычникам, — с прохладцей сообщила я Микуше, — ты идёшь? Мне некогда тебя ждать!

Мужчина, пробормотав что-то о слишком важных княжнах, догнал меня. Вернее, это мне пришлось подстраиваться под его быстрый шаг. Он ничего не спрашивал, но тишина между нами повисла гнетущая.

— Таша... - ан нет, не утерпел.

— К русалкам меня привёл мёртвый знахарь, — призналась я, стараясь не потерять Павла из виду, — кажется, он был очень неравнодушным человеком. Сегодня он снова неспокоен, ему что-то нужно в слободе. А навья тварь...

— Позже, — резко оборвал Микушка, — если я правильно понимаю, то нам лучше поспешить!

Схватив меня за руку, он помчался к слободе.

Искрящий крестик его, однако, ни капли не удивил.

Мы влетели на постоялый двор вперёд Павла и сразу бросились к лестнице. До меня запоздало дошло, на кого намекал мертвый знахарь. За стенкой уже слышались глухие возгласы, хрипы — и Микуша со всей злости ударил по двери княжича.

Дверь дрогнула, но устояла. Мужчина тихо выругался и, пока я лихорадочно размышляла, что делать, попросту выломал замок!

Воистину, сила есть...

— Неплохо, — резюмировала я. Этот начинающий медведь ещё и мне подмигнуть успел!

В комнату мы ворвались одновременно. Тень в серой накидке уже сидела на подоконнике, миг — и она сорвалась вниз. Но, в отличие от Добрушки, тень легко спружинила от земли и побежала дальше, к воротам. Нам оставалось только проводить её взглядом.

Или его?..

— Сукин сын! — прорычал Микуша, ударяя кулаком по деревянному бортику. — Удрал!

— Думаешь, он? — засомневалась я. — А если это наша незнакомка с мёдом-дурманом?

— Не, мужик был. Сапоги большого размера, тёмные, не женские, и спина широкая, без талии. Да и бегают девки по-другому.

— Какой ты глазастый! — восхитилась я и охнула, повернувшись: — Доброжир!

Сидевший на кровати рогалик напоминал всклоченную сову. Рядом валялась пёстрая подушка-"думка". Княжич сипло дышал, держась за горло, но кажется, его жизни ничего не угрожало. От волнения я упала на табурет и прижала голову к холодной стене.

— Видел, кто к тебе приходил? — резко спросил Микушка у Доброжира. Тот несколько секунд таращился на него, словно не мог очнуться.

— Спал я, — наконец буркнул он, потирая шею, — то ли в дверь, то ли в окно стукнули, а дальше темно стало, тяжело. Это что же, меня задушить хотели?.. Меня, сына княжеского?!

В его голосе прорезались знакомые доброжировские нотки — и я улыбнулась. Точно жить будет.

— Уезжай-ка ты лучше, братец, — Микуша скрестил руки на груди, — толку от тебя всё равно нет, а спасать взрослого дуба-язычника я не намерен. Вряд ли на тебя всерьёз охотились, скорее, боятся. Вдруг ты чего-то да вспомнишь.

Пока он говорил,