красивый белый наряд, она сейчас стояла передо мной, напоминая высших и чистейших существ, которые наверняка обитали лишь на небе. Глядя на красоту и нежность девушки передо мной, было легко уверовать в ангелов. В этот момент даже такая темная душа, как моя, готова была посветлеть, ощущая радость и восхищение от столь прекрасной картины. Быстро списав волнения невесты на воспоминания о неудачном прошлом браке со старым мужем, я взял обе ее руки в свои ладони. Качнул головой замершему в ожидании священнику, подав знак, что пора начинать церемонию.

Не хотелось медлить и секунды. Пока служитель церкви произносил слова вступления, Миллиора опустила взгляд на наши сплетенные руки, спрятав его под темными длинными ресницами, грудь ее часто вздымалась от переживаний, а нижняя губа слегка подрагивала. Когда священник наконец обратился ко мне с главным вопросом, осознание того, что скоро эта экзекуция завершится, вызвало облегчение.

– Готов ли ты, Самюэль Алахосский, взять в законные жены Миллиору Аддерли? Обещаешь ли перед ликом господа любить ее, хранить верность…

– Да, – четко и громко ответил я, перебивая незавершенную речь священнослужителя, тем самым дав понять, что стоит поторопиться, пока моя почти жена все еще настроена ответить согласием.

Взяв с красной маленькой подушечки на столе украшение из белого золота, изображающее две переплетенные лозы – символ крепкого вечного союза у фейри, я надел его на миниатюрный пальчик, на котором уже сверкало помолвочное фейское кольцо. Священник недовольно посмотрел на меня, осуждая за спешку, но вскоре обратился и к Миллиоре.

– Готова ли ты, Миллиора Аддерли, взять в законные мужья Самюэля Эрбоса Алахосского и принять его фамилию? Обещаешь ли ты перед лицом господа хранить ему верность, любить его больше, чем саму себя? Клянешься ли быть с ним и в горе, и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

В воздухе повисла тишина. Невеста не спешила отвечать, даже гости замерли в ожидании, а секунды превратились для меня в вечность. Лишь прохладный весенний ветер, колышущий тихо шуршащие ветви кустов и деревьев, напоминал в этот момент о том, что звуки все еще существуют. Сжав руки моей невесты в своих, я напомнил о ее обязанности ответить, и через мгновение, услышав сдавленное «Да», облегченно выдохнул. Глядя на Миллиору с пониманием, священник передал ей кольцо. Дрожащими холодными руками она быстро надела его на мой безымянный палец и перевела взгляд на мое лицо. В красивых фиалковых глазах плескались страх и отчаяние.

– Скрепите свои клятвы поцелуем, отныне вы муж и жена… – печально произнес пожилой мужчина.

Мотылек:

Эрбос, обхватив одной рукой мою талию, а другой немного приподняв подбородок, наклонился и нежно накрыл своими мягкими теплыми губами мои. Поцелуй был совсем поверхностным и кротким, но значил гораздо больше, чем если бы я разделила с ним постель в роли любовницы.

Теперь я, девушка, скрывающая свои магические способности, стала женой главы Инквизиции и самого жестокого полукровного фейри в Королевстве Нортс, и это означало для меня лишь одно – скорую смерть, если мою магическую природу обнаружит муж. А в конкретно моем случае можно было бы сказать – «когда обнаружит».

Остальное происходило словно в тумане. Я не помнила, как оказалась в обширном богато украшенном бальном зале, лишь смутно слышала, как знатные гости и так называемая «родня» рассыпались в поздравлениях. Меня не заинтересовали и прекрасно пахнущие изысканные блюда на столе, когда их подали. Хотелось лишь пить воду, пытаясь наконец проглотить комок в горле, образовавшийся от волнения, вызванного мыслями о грядущей брачной ночи. Внезапно мою ладонь, покоящуюся на пышных юбках платья под столом, сжала мужская рука. Эрбос принялся медленно массировать каждый мой палец, перебирая их по очереди.

– Что-то ты слишком молчалива, милая жена. Не иначе как затишье перед бурей, – усмехнулся он, делая акцент на новом статусе. – Или не можешь смириться с тем, что теперь принадлежишь мне?

Я попыталась отнять свою руку, но он не отпустил ее, продолжая выводить узоры большим пальцем. Теперь на моей ладони.

– Главная твоя ошибка, Эрбос, в том, что ты считаешь нормальным относиться к людям так, словно они вещи. – Я посмотрела на новоиспеченного мужа, чувствуя, что отчаяние внутри меня перерастает в злость. – Я никогда не буду твоей. Ты можешь принудить меня что-то делать, но заставить чувствовать невозможно. Помни об этом.

Лукавая зелень в глазах мужчины потускнела, он посерьезнел. Я тут же пожалела о словах, сказанных сгоряча. Мне стоило помалкивать и не злить мужа перед предстоящей ночью. Ведь именно сегодня раскроется моя ложь. К тому же я не желала навлечь на себя гнев самого настоящего Инквизитора: слишком свежи были воспоминания о том, как хладнокровно Эрбос умел наказывать. Взглянув в одно из многочисленных окон, расположенных в ряд на одной из стен просторного зала, я заметила, что на улице смеркалось. От предчувствия неизбежного кровь в жилах замерла, чего невозможно было сказать о течении времени.

– Прости… – проговорила я быстро, удивляясь внезапной перемене собственного настроения. – Ты теперь мой муж, и мне не стоило так с тобой говорить.

Феец явно не ожидал от меня подобных слов, но, промолчав, вновь увлек в центр зала, где виражами плавных движений мы слились воедино. Чарующая музыка наполняла пространство, гости кружили рядом в исполнении утонченных движений. Эрбос так умело направлял меня, что не приходилось думать о следующем движении. И я задумалась о своем, наблюдая за парочками, вальсирующими рядом с нами. Затем заметила окружающую нас красоту: колонны в большом светлом зале были увиты белыми цветами, три большие хрустальные люстры дарили мягкое теплое освещение большому пространству, коричневый мраморный пол сиял чистотой, отражая отблески огней. Я даже сумела немного расслабиться в надежно удерживающих меня сильных руках.

Тайком коротко взглянув на Эрбоса, я заметила, что тот снова смотрит на меня своим затяжным внимательным взглядом, мгновенно вызывая неловкость. Поэтому решила отвести глаза, возвращаясь к собственным размышлениям. В слова Эндрюса не хотелось верить. Более того, я не видела им никакого подтверждения. Но тот ужас, который вселил в меня своими предостережениями жестокий «братец», уже успел надежно укорениться внутри, ведь Дорн тоже писал мне что-то похожее, но опуская подробности.

– Это последний танец, Миллиора, мы сейчас же отправимся в покои. – Его фраза прозвучала строго.

– Но ведь еще слишком рано. Как же гости?

– Не стоит переживать за них, моя маленькая герцогиня, пусть празднуют. Мое присутствие лишь помеха на пути к настоящему веселью.

Его обращение ко мне удивило, но еще больше поразило то,