Людовика. В семнадцатом веке. Это было скучно даже для смертных.

– О, прости, ваше величество, – я изобразила глубокое раскаяние. – Мои познания в исторических танцах не дотягивают до твоих стандартов. Может, вальс? Фокстрот? Или вы, фейри, предпочитаете что-то более… – я помахала руками в воздухе, – …дикое? Танцы под луной с кровавыми жертвоприношениями?

Его губы дрогнули.

– Кровавые жертвоприношения – это по пятницам. На балах мы обходимся обычным соблазнением, интригами и случайными убийствами. – Он наклонился ближе, глаза сверкнули. – Ничего, с чем твоя элита не справлялась бы столетиями. Только мы делаем это с большим… стилем.

Несмотря на всё, я усмехнулась.

– Значит, справишься?

– Маленькая дерзость, – голос стал тише, опаснее, насыщеннее, – я провёл столетия на балах, которые заставили бы этот жалкий маскарад выглядеть как танцы обезьян. Танцевал с королевами, которые развязывали войны одним взмахом веера. Вёл переговоры с существами, для которых смерть – это развлечение. Соблазнял, манипулировал, убивал – и всё это под звуки скрипок, с бокалом вина в руке и улыбкой на лице. – Он откинулся назад, скрестив руки на груди. – Так что нет, три месяца в коме меня не "выбили из формы". Вопрос не в том, справлюсь ли я. – Пауза. Улыбка стала острее. – Вопрос в том, справишься ли ты.

Я моргнула.

– Я?

– Ты, – подтвердил он, и в золотых глазах плясали насмешливые огоньки. – Ты когда-нибудь была на балу, маленькая дерзость? Танцевала вальс? Вела светскую беседу, стоя в платье из звёздного света с бокалом вина? – Взгляд скользнул по мне – по толстовке, рваным джинсам, потёртым кроссовкам. – Или ты всю жизнь провела, прячась за экранами, в комнатах без окон, одна?

Что-то кольнуло в груди. Больно. Точно.

Потому что он попал в яблочко.

– Я справлюсь, – процедила я сквозь зубы.

– Уверена? – Он склонил голову, изучая. – Потому что на таких мероприятиях люди смотрят. Оценивают. Судят. Один неверный жест, неправильно поднятый бокал, неуклюжий шаг в танце – и ты выдашь себя.

Гордость полыхнула яростным пламенем.

– Тогда научи меня, – бросила я вызывающе. – Если ты такой эксперт по балам и этикету – научи. У нас два дня.

Что-то изменилось в его взгляде. Потемнело. Стало жарче.

– Научить тебя, – медленно повторил он. – Танцам. Движениям. Как держаться. Как касаться. Как смотреть. – Голос стал ниже, бархатнее. – Как притворяться парой, настолько влюблённой, что остальной мир перестаёт существовать.

Рот пересох.

– Именно, – выдавила я, игнорируя, как участилось сердцебиение. – Если нам нужно сыграть пару – сыграем. У меня неплохие актёрские способности, если ты не заметил.

– Заметил, – усмехнулся он. Наклонился ближе, и я почувствовала его тепло, запах. – Но одно дело – блефовать с пистолетом. Другое – танцевать в моих объятиях, прижавшись так близко, что будешь чувствовать каждый мой вдох. Смотреть мне в глаза так, словно я – единственное, чего ты хочешь. Улыбаться, когда моя рука скользнёт по твоей спине. – Пауза. Золотые глаза потемнели почти до янтарного. – Сможешь притвориться настолько убедительно?

Дыхание застряло в горле.

– Смогу, – прошептала я, и голос прозвучал хрипло. – А ты?

Улыбка стала медленной, хищной, обещающей.

– Маленькая дерзость, я – Король Лета. Соблазнение – это часть моей природы. – Он провёл пальцем по краю стола – медленно, почти ласково, и я слишком остро представила, как эти пальцы могли бы скользить по коже. – Притворяться, что я хочу тебя? Это будет… проще, чем ты думаешь.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

Что он имеет в виду?

Что это будет легко, потому что он мастер обмана?

Или…

Нет. Не думай об этом.

Я резко отстранилась, заставляя себя вернуться к экрану.

– Ладно, – буркнула я, печатая быстрее, чтобы скрыть дрожь в пальцах. – Значит, у нас есть план. Завтра находим костюмы. Ты учишь меня танцам и всем этим… штукам. Послезавтра проникаем на бал, находим хранилище, крадём Осколок. – Я посмотрела на него. – Просто, как дважды два.

– Просто, – эхом повторил он, но в голосе слышался скептицизм. – Что может пойти не так?

– Буквально всё, – призналась я. – Но это лучшее, что у нас есть.

Глава 7

Мотель назывался "Розовый фламинго", и уже одно это было плохим знаком.

Я видела мотели и похуже – дыры, где на потолке расползались пятна плесени, а из стен лезли тараканы размером с мой кулак. Но этот… этот был особенным. Особенно убогим.

Неоновая вывеска мигала в сумерках – половина букв погасла, превратив название в бессмысленный набор: "-ОЗ-ВЫ- ФЛА-ИН-О". Болезненный розовый свет пульсировал, превращая потрескавшийся асфальт парковки в тревожное марево. Краска облупилась со стен, обнажая серый бетон – как кожу, содранную с живого тела. Ветер гнал обрывки газет по углам, где-то лаяла собака, и весь этот пейзаж кричал: беги, пока можешь.

Но бежать было некуда.

– Очаровательно, – пробормотал Оберон, и в его голосе звучало столько яда, что можно было травить целую армию.

Он стоял у края парковки, скрестив руки на груди, и разглядывал здание с тем же выражением, с каким изучал бы гниющий труп. Брезгливо. Отстранённо. По-королевски.

– Это лучшее, что ты смогла найти?

Автобус с шипением уехал за моей спиной, оставив облако выхлопных газов. Я потянула рюкзак выше на плечо – лямка впилась в ключицу, оставляя красный след – и двинулась к входу, не оборачиваясь.

– Это лучшее, что я смогла найти незаметно. Я взломала их систему ещё в кафе. Оплатила с чужого счёта, запутала след так, что даже Винни не разгребёт. Так что либо спи здесь, либо под мостом. Выбирай.

Он догнал меня – бесшумно, как всегда, как тень или охотник – и я почувствовала его присутствие раньше, чем услышала шаги.

– Я уже скучаю по дому целителей, – произнёс он задумчиво, оглядывая облупленные стены. – Там хотя бы пахло чистотой. А не… – Он принюхался, и нос сморщился с таким отвращением, что я едва сдержала смешок. – …мочой и отчаянием.

– Поэтично. Ты всегда так описываешь места?

Его взгляд метнулся ко мне – золото яркое даже в тусклом свете умирающего дня.

– Только самые запоминающиеся.

***

Внутри было хуже.

Запах затхлого табака смешивался с дешёвым освежителем воздуха – сладковатым, химическим, от которого мгновенно