чтобы не повредить механизм, глянула в сторону Светки — та нарочито повернулась спиной, точно прямо сейчас позарез надо было поправить кое-кому одежду. Гладкова глянула на Настю, та просто предложила:

— Начнем? Ты, Оля, веди, я пластинки буду менять. — Она подошла, быстро, тихо, чтобы никому более не слышно было, шепнула Оле:

— Был безобразный скандал. Она полночи прорыдала. Может, подтянется.

Настя запустила пластинку, полились бравые ритмы. Оля, встав перед строем, звонко и четко командовала:

— Равняйсь! Смирно! Нале-во! Шагом марш!

Все двинулись гуськом по периметру линейки, по команде ускоряли и замедляли шаги, ходили то так, то эдак. Ольга, пользуясь тем, что она командир, то есть ей это все не надо, только давала цеу и лишь изредка показывала, как следует:

— Руки на пояс! Ходьба на носках! Теперь на пятках, выше, выше! Руки в стороны! Наклоны влево! Вправо! Солнышко над нами, тянемся к нему!

Потом распределились на расстоянии вытянутых рук, Ольга продолжала командовать «Прыжки на месте!», «Наклоны! Колени не сгибать», «Веселей, ребята!», «Раз-два! Раз-два! Молодцы», а сама все косилась и оглядывалась.

Не видать Тархова.

Приступили к упражнениям с палочками и мячами — тут из-за забора послышалось настойчивое, нетерпеливое бибиканье. Странное дело — и на сигналы никто не вышел из сторожки, не открывал ворот.

Ребята начали отвлекаться, кто-то в результате получил палкой по ногам, кто-то — мячиком, Оля строго прикрикнула:

— Внимание! И раз, и два, продолжаем!

На шум поспешил начлаг. Когда он проходил мимо линейки, все четко отсалютовали и дружно скандировали:

— Физкульт-привет, Пал Ионыч!

Тот, улыбаясь, разрешил:

— Линейка, вольно! Продолжайте.

Продолжили. Начлаг сам отворил ворота, пропустил машину с питанием, автомобиль поехал к главному корпусу на разгрузку. Сам Серебровский, закрыв створы, позвал Карая — тот не обратил на него внимания, лежал, отвернувшись, в будке. Начлаг вошел в сторожку, довольно быстро вышел и, дождавшись, когда пластинка кончится, позвал Ольгу:

— Гладкова, на минуту.

— Товарищи, переходим к водным процедурам, — скомандовала старшая пионервожатая, просто вожатые повели ребят растираться и обливаться из ушатов. И Ольга, поспешая к сторожке, ощущала между лопаток взгляд Светки, жгучий, острый, как раскаленное шило. Гладкова даже не выдержала, обернулась — но увидела лишь спины, чинно, парами удаляющиеся к бане.

К Ольге Карай вылез из будки, и это был уже не тот оборотень со страшными глазами, а помятый пес, который подошел и ткнулся в колени огромной головой. Оля испугалась было, но поняла, что псу не до кусьбы. Оля, поглаживая широченный лоб, проговорила:

— Что ты, маленький. — И, найдя сухарь в кармане, отдала ему. Он взял из вежливости, вздохнул. Тут из сторожки позвал Серебровский:

— Вы где?

Пес, взъерошив загривок, снова скрылся в будке. Дверь в сторожку была приоткрыта, Оля вошла, начлаг попытался запоздало остановить:

— Погодите, не надо вам сюда.

Но она уже проникла внутрь. В сторожке было тепло, пахло свежим деревом, краской и чуть-чуть махоркой. На столе стояла керосинка, на ней — чайник, потом еще бутылка, стакан в подстаканнике, тарелка с чем-то, накрытая вчерашней газетой.

На столе, уронив на него голову, полулежал Тархов — затылок выставлен, рука свисает до пола, босая нога вытянута к двери.

Ольга почему-то решила, что он спит, налившись водкой, и потянулась потрясти за плечо, Серебровский отвел руку:

— Нет.

— Он что же…

— Оля, не время для нервов.

— Но как же…

— Никак. Сохраняйте спокойствие. Не пугайте детей, вы слышите меня?

Она кивнула, закусив губу.

— Идите в главный корпус. Поднимитесь ко мне в мезонин, вызовите врачей и милицию. И ни с кем ни слова, это ясно?

— Так точно. — Оля отняла руку, попятилась к выходу — почему-то было ужасно страшно повернуться спиной… нет-нет, не к мертвому. К живому. Хотя и на Тархова смотреть было жутко, пусть Серебровский накинул на него какое-то полотенце, все в неопрятных темных пятнах.

Ольга, выйдя, нервно усмехнулась: «И накрыт… Черной простыней». Приказала себе не дурить, пошла звонить.

…Гладкова убралась наконец. Паша закрючил дверь, привычно извлек из кармана перчатки и натянул их, скинул тряпку, ухватив труп за волосы, поднял голову, опустил веки, осмотрел. Глубокие царапины успели подсохнуть, но все равно выглядели свежими. Паша сдернул с гвоздя полотенце, зажал им горло бутылки, опрокинул дном кверху, раз, другой. Тщательно протер проспиртованной тканью каждую царапину, после чего повесил полотенце, где было. Уложил голову обратно, снова накинул тряпку на труп.

Порядок.

Через минуту начлаг Серебровский, закрыв сторожку снаружи, проследовал туда, где воспитанники завершали обтирания. Кого-то похвалил, кого-то по голове потрепал, для каждого находились и добрые слова, и ободряющие шутки.

— Будем постепенно понижать температуру и вскорости освоим суворовское ведро воды. Продолжайте. — Он невзначай прошел мимо вожатой Приходько, подкинул ей в таз одно из использованных полотенец, шепнул:

— Тархов все.

Она вздрогнула, с оглушительным грохотом уронила таз, Серебровский мягко укорил:

— Что ж вы, товарищ Приходько? — Лично подняв инвентарь, протянул его растяпе и добавил так же тихо: — О том, что было ночью, — ни звука.

Она перекинула через плечо белую косу, улыбнулась с милым недоумением:

— О чем вы, Павел Ионович?

Вечно приподнятый уголок рта полез вверх. Паша кивнул, внезапно обратил внимание на пальцы девчонки — тонкие, со сморщенными кончиками:

— Так держать. И ногти долой. Немедленно.

Он ушел. Света, переведя дух, принялась командовать:

— Ребята, завершаем! Щетки вымыть, зубной порошок не жевать! Полотенца сдаем мне! — И, достав из кармана спортивных брюк щипчики, быстро отчекрыжила себе ногти, суеверно собирая обрезки в кулак.

«И это мы освоили», — Паша, ретроспективно отмотав все события безобразной ночи, был доволен. Кажется, со всех сторон все прикрыто. Вскоре прибудут лягаши — значит, сегодня никаких медпроцедур, будем имитировать безмозглое пионерское счастье.

Начлаг Серебровский оглядел вверенное ему пространство счастья, смеха и здоровья — и тотчас ощутил некий беспорядок. Уборка корпусов еще не была окончена, хотя должна была быть окончена, техничка все еще копошилась у одного из домиков. Проходя, Паша предписал:

— Заканчивайте поскорее, дорогой товарищ, нет времени тянуть волынку.

Она что-то буркнула в ответ, это показалось странным, обычно техничка — то ли полуглухая, то ли немая — ни слова не говорила, дыша одеколоном и перегаром. Но времени разбираться не было. Надо было проконтролировать столовку.

Глава 6

Там уже завершили разгрузку питания. В «Прометей» еду привозили уже готовой, в специальных емкостях — термосах, бидонах, обычных и утепленных. Поэтому в столовой никогда не воняло ни пережаренным постным маслом, ни кислой капустой, ни комбижиром, ничем иным неаппетитным. Традиционно пахло деревом, свежевымытыми полами, иногда чуть-чуть хлоркой. А дальше — в