Гарет сбежал, прежний Вик исчез, и на его месте появился человек, которого она не узнавала и не могла ухватить привычными крючками. Он смотрел сквозь неё. Сквозь красоту, сквозь уловки, сквозь всё оружие, которое она оттачивала с тринадцати лет. Смотрел и видел пустоту, которую она сама старательно не замечала.

Унижение. Отказы. Обида, которая превращалась в злость, злость, которая толкнула к Дейлу и Коулу, к заезжим молодцам с серебром в карманах и наглыми улыбками. Она искала подтверждения собственной ценности и нашла его в самом неожиданном месте: на мокрой траве ложбины, с разорванным платьем и чужим порошком в крови.

А Вик пришёл. Из леса, молча, без объяснений и обещаний. Сделал то, что должен был сделать, и ушёл, не потребовав ничего взамен. Даже не остался, чтобы дождаться благодарности.

Марта сжала подушку обеими руками, утыкаясь в неё мокрым лицом, и ощутила, как что-то внутри переворачивается, тяжело и окончательно, с тем хрустом, с каким замёрзшая река ломает лёд по весне. Холодная, привычная конструкция из расчётов и манипуляций дала трещину, и сквозь неё проступало чувство, незнакомое и пугающее. Она не знала, что с ним делать, как подойти к человеку, которым играла, как извиниться за сплетни и слухи, как доказать, что больше не играет.

Она не знала ничего, кроме одного: то, что горело в груди при мысли о нём, было настоящим.

* * *

Маркус стоял перед привязанными к столбу учениками, заложив руки за спину, и его серые глаза медленно переходили с одного лица на другое.

Рассвет окрасил небо над Вересковой Падью в бледно-розовый цвет, и первые петухи уже перекликались за заборами. Воздух был прохладным, росистым, с лёгким запахом дыма из ближайшей трубы. Столб на развилке стоял мокрый от утренней влаги, и верёвка, привязывавшая запястья обоих парней к скобе, набухла, стянувшись ещё туже.

Коул очнулся первым, от пинка сапогом по голени. Его глаза распахнулись, мутные и ошалелые, зрачки заметались по сторонам, пытаясь собрать осколки реальности в цельную картину. Рядом захрипел Дейл, которого привёл в чувство второй, менее деликатный пинок.

Маркус ждал, пока оба проморгаются. Его лицо сохраняло то же спокойное выражение, с которым он извинялся за инцидент в таверне, но глаза были другими. С тем безразличным прищуром, который Стен однажды назвал «предупреждением перед убийством».

— Ну что, герои, — голос Маркуса прозвучал с мягкой, почти ласковой издёвкой. — Расскажете, как парень из деревни во второй раз использовал вас вместо половой тряпки?

Дейл дёрнулся, верёвка впилась в запястья, и он зашипел от боли в скуле, которая распухла за ночь до размеров небольшого яблока.

— Он напал сзади, пока мы…

— Заткнись и лучше не позорься своими нелепыми оправданиями.

Слова упали тихо и плоско, как камень в колодец. Дейл захлопнул рот.

Маркус присел перед ними на корточки, опустившись до уровня их глаз. Руки лежали на коленях, пальцы переплетены, поза расслабленная и при этом излучающая угрозу, от которой Коул вжался спиной в столб.

— Давайте я вам кое-что объясню, раз сами до сих пор не сообразили, — Маркус повернул голову, указав подбородком на насечки в дереве над макушкой Дейла. — Видишь эти борозды? Это его нож. Прямо над твоей пустой башкой, в паре сантиметров от темечка. Знаешь, что это значит?

Дейл поднял взгляд вверх, и багровое лицо побледнело, когда он увидел ровные, параллельные линии в древесине, оставленные клинком с хирургической точностью.

— Это значит, — продолжил Маркус, поворачиваясь к Коулу и указывая на такие же метки над его головой, — что парень стоял над вами с ножом, пока вы лежали мордой в грязи. Мог полоснуть по горлу, и был бы в своём праве. Вместо этого он оставил насечку. Смекаешь, к чему веду?

Маркус постучал двумя пальцами по голове Дейла, отчего тот запыхтел.

— Я разговаривал с ним, когда вы развлекались по тавернам. Присмотрелся, понаблюдал. Парень движется так, как не двигаются шестнадцатилетние сельские травники. Он снял Коулу барьер быстрее, чем тот успел моргнуть. Вырубил тебя, Дейл, одним ударом, причём каменным кулаком, от которого ты две минуты воздух глотал. У него магия, которой нет в гильдейских учебниках, лоза из ладони, электрические разряды, мгновенное перемещение. И знаете, что я ещё понял?

Он наклонился ближе, и его голос стал тише, доверительнее, как у наставника, объясняющего простую истину тупому ученику.

— Он уже убивал. Видно по тому, как стоит, как держит нож, как дышит после боя. Ровно, спокойно, без дрожи в руках, без расширенных зрачков. Так дышат люди, для которых чужая смерть больше не событие, а рабочий момент. Пацан мог убить вас обоих, но решил этого не делать, и оставил вас тут с метками ножа, чтобы вы запомнили.

Маркус выпрямился.

Дейл открыл рот.

— Мы бы справились, если бы…

— Оправдания для слабаков, — Маркус оборвал его, и голос потерял мягкость, став сухим и жёстким. — Мужчина проиграл, значит, принимает поражение. Разбирает ошибки, делает выводы, становится сильнее. Не скулит про «если бы» и «он первый начал». Трудности закаляют, если из них извлекать уроки, а не отговорки.

Мужчина шагнул назад, оглядывая обоих с головы до ног, как оглядывают снаряжение перед выходом, проверяя каждый узел и ремень.

— С сегодняшнего дня два правила. Первое: вы не приближаетесь к Вику. Вообще, ни на какое расстояние. Увижу, что кто-то из вас косится в его сторону с мыслью о реванше — сломаю руки. Обоим. Да еще так, что потом ложку в руках держать не сможете, не то что меч.

Коул побледнел ещё сильнее, его веснушки проступили тёмными пятнами на восковой коже.

— Второе: вы забываете о девчонке. Никаких встреч, никаких подарков, никаких прогулок за околицу. Если узнаю, что кто-то из вас хотя бы посмотрел на неё, отрежу то, чем вы думали вместо головы.

Повисла тишина. Утренний воздух стоял неподвижно, и где-то за крайними домами заскрипел колодезный ворот.

Маркус полез в карман и достал маленький глиняный горшочек, запечатанный красным воском. Покрутил его в пальцах, рассматривая печать на крышке, потом поднёс к лицу Дейла.

— Узнаёшь?

Дейл вздрогнул, глаза его расширились.

— «Луговая искра», — Маркус произнёс название негромко, будничным тоном, каким зачитывают строку из накладной. — Сорт, конечно, клялся, что «ничего не продавал и разговора не было», но горшочек из его партии, воск его. Я достаточно повидал, чтобы отличать подобное.

Он спрятал горшочек обратно в карман.

— Использовать афродизиак… неужели я настолько