Топливо. В грузовиках оставался бензин и солярка. Они нашли пустые канистры и слили сколько могли. «Буханка» жрёт бензин, так что лить соляру нельзя, но канистры пригодятся.

Тёплые вещи. В вещевых ящиках нашли армейские спальные мешки, бушлаты, шапки, перчатки. Зима не за горами, а им через полстраны ехать.

Инструменты. Ящик с ключами, отвёртками, молотками, топором, пилой. Для ремонта в дороге – святое.

Аптечка. Слава уже взял самое ценное, но теперь они забрали вообще всё: бинты, жгуты, обезбол, антибиотики, даже хирургические инструменты в стерильной упаковке.

Рации. Три штуки плюс зарядные устройства.

Карты. В кабине одного из «Уралов» нашли атлас автомобильных дорог России. Бесценная вещь.

Фонари, батарейки, спички, сухое горючее. Всё, что горит и светит.

Посуда, котелки, кружки. Мелочь, а жить помогает.

Через час из-за поворота показалась «буханка». Дима вёл её, высунувшись в окно, с довольным лицом. Машина тарахтела, дымила, но ехала.

– Завёл с толкача! – крикнул он, выпрыгивая. – Аккумулятор сел, но движок живой! Теперь грузимся.

Погрузка заняла ещё два часа. «Буханка» проседала на рессорах, но держалась. Внутри, на задних сиденьях и в багажном отсеке, выросла настоящая крепость из ящиков, канистр и тюков.

Когда последняя коробка была загружена, солнце уже клонилось к закату. Дима обошёл машину, похлопал по капоту.

– Ну, здравствуй, кормилица. Теперь мы не пешие.

Маша сидела на пассажирском сиденье, сжимая в руках рацию. Слава устроился сзади, среди ящиков с патронами. Они были втроём в машине, гружённой под завязку оружием и припасами. Лес вокруг темнел, но теперь это был не враждебный мрак, а просто ночь. У них была машина. У них была цель. У них были они.

Дима сел за руль, повернул ключ. «Буханка» чихнула, завелась, и её тарахтение разнеслось по вечернему лесу.

– Куда? – спросил он, обернувшись.

– На базу «Глухая», – ответил Слава. – Переночуем. Завтра – в путь. На юго-восток. К Саратову.

– К Саратову, – эхом отозвалась Маша. – К Волге. К степи.

«Буханка» тронулась, подпрыгивая на ухабах, и медленно поползла по лесной дороге, увозя троих подростков в новую жизнь. За кормой осталась разбитая колонна, мёртвые солдаты, которых они похоронят завтра утром. Впереди была неизвестность. Но теперь они были вооружены, экипированы и, главное, вместе.

Это было начало большого пути. Самого длинного в их жизни.

Вечером, сидя у печи и разбирая трофеи, они молчали. Каждый переживал этот день по-своему.

Дима сидел, положив ВСС на колени. Он протирал ствол, проверял механизмы. В его движениях была та же аккуратность, с которой он когда-то чинил телефоны или разбирал зажигалку.

– Знаешь, – сказал он вдруг, не поднимая глаз, – я думал, что после того боя на заставе мне станет легче. Ну, когда мы отбились. Не стало.

– А сейчас? – спросила Маша.

– Сейчас… – он помолчал. – Сейчас я чувствую, что мы можем не просто бегать. А давать сдачи. По-настоящему.

Слава чистил «Кедр». Оружие было простым, почти примитивным внутри. Но в этом была своя правда.

– Главное, чтобы это чувство не убило нас, – тихо сказал он. – Оружие – это не сила. Это инструмент.

– Ты прав, доктор, – Дима усмехнулся. – Но с хорошим инструментом и сила появляется.

Маша сидела в стороне, положив ПМ с глушителем на колени. Она не чистила его. Просто смотрела.

– Я никогда не думала, что буду держать в руках пистолет, – сказала она. – В кино это выглядит иначе. Красиво, драматично. А на самом деле… он просто холодный. И тяжёлый.

– Стрелять пробовать будешь? – спросил Дима.

– Завтра. Надо научиться.

Они помолчали. Потом Дима встал, подошёл к окну. Ночь была звёздной, лес молчал.

– Завтра идём хоронить тех ребят. А послезавтра… в путь. До Саратова.

– До Саратова, – повторил Слава. – Никогда там не был.

– Я тоже, – отозвалась Маша. – Говорят, там степь. Простор. Мало людей.

– Значит, наше место, – Дима усмехнулся.

Печь догорала, в доме становилось прохладно, но никто не хотел ложиться. Слишком много мыслей, слишком много нового.

Дима достал свою старую флягу. Посмотрел на неё. Открутил крышку, понюхал. И, помедлив, вылил остатки спирта в печь. Пламя вспыхнуло ярче, загудело.

– Хватит, – сказал он, закручивая пустую флягу и убирая её в рюкзак. – Теперь только вода.

Слава и Маша переглянулись, но ничего не сказали. Это был его выбор. Его шаг.

Ночь опустилась на базу «Глухая». Трое подростков, вооружённые до зубов, сидели в старом доме посреди леса и смотрели на огонь. Завтра им предстояло вернуться к колонне – похоронить мёртвых. Послезавтра – выезжать. А потом – Саратов. Волга. Степь. Тишина.

Было страшно. Было неизвестно. Но впервые за долгое время в этом страхе появилась цель. И это меняло всё.

Глава 19. Прощание с прошлым

Утро выдалось серым и ветреным. Небо над лесом затянуло тучами, в воздухе пахло дождём. Дима выглянул из избы, поёжился.

– Успеем до ливня? – спросил он у Маши, которая уже сидела с картой на коленях.

– Должны. До колонны километров пятнадцать. Если выедем сейчас, к обеду управимся.

Слава уже собрал рюкзак с лопатами – две нашлись в сарае. Завтракали быстро, молча. Каждый понимал: сегодня они прощаются с теми, кого не знали, но кто дал им шанс на будущее.

«Буханка» завелась с пол-оборота – Дима с вечера поколдовал с проводами. Они погрузились и поехали по уже знакомой дороге к колонне.

Работа заняла несколько часов. Они копали могилы на небольшой поляне рядом с дорогой, там, где земля была помягче. Тела военных складывали в ряд, стараясь не смотреть на лица. Семеро. Тех, кто остался лежать рядом с машинами. Остальных, видимо, забрали свои или… кто-то другой.

Дима работал молча, вгрызаясь лопатой в сырую землю. Слава помогал, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух. Маша стояла на стрёме, но вокруг было тихо.

Когда последний солдат был укрыт землёй, Дима воткнул лопату в холмик.

– Не знаю имён, – сказал он хрипло. – Не знаю, откуда они. Но они дали нам оружие. И машину. Спасибо.

Слава хотел добавить что-то, но слова не шли. Просто постояли молча, глядя на свежие могилы. Потом развернулись и пошли к «буханке».

Уже стемнело, когда они вернулись на базу. Дождь так и не пошёл, но ветер усилился, завывая в трубе. Разожгли печь,