Тяжёлый, приторный дух немытых тел, который её спутники и особенно дамы так старательно пытались заглушить галлонами духов, теперь вызывал у неё лишь раздражение и брезгливость. Даже просвещённая княгиня Ливен не слишком жаловала водные процедуры. Что уж говорить о простолюдинах. И вот теперь Лондон, который она ожидала увидеть столицей мира, жестоко разочаровал её. Повсеместное зловоние в порту и в районах бедноты буквально ошеломило её, вызвав почти физическое страдание. Лишь в фешенебельных кварталах, подобных тому, где жил Майлок, можно было, наконец, вздохнуть полной грудью.

Княгиня довольно быстро взяла в привычку требовать от Майлока частых омовений, что приводило его в совершенное смущение.

— Поймите, Майлок, — терпеливо втолковывала она, — в грязном теле и нестираной одежде заводятся мелкие паразиты, невидимые глазу. Вши, блохи и прочая мерзость. А они, в свою очередь, могут вызвать страшные болезни. Да и грязная вода, которую пьют в городе, — верный путь к расстройству живота, а то и к смерти.

— Констанция, откуда вы знаете о таких вещах? — изумлённо поднимал брови Майлок. Её осведомлённость в вопросах, которые приличные дамы обычно обходят стороной, всякий раз заставала его врасплох. — Насколько я помню, доктора, напротив, не советуют часто мыться. Они утверждают, что вода смывает защитный жировой слой с кожи и открывает дорогу болезням.

— Майлок, — перебила она тоном, не терпящим возражений, — я не намерена делить ложе с грязным человеком. Это исключено. Майлок смешался, покраснел, но спорить не решился.

— Хорошо, Констанция, — сдался он после паузы. — Я буду регулярно совершать омовение

— С мыльным раствором! — отчеканила княгиня.

— Хорошо, — вздохнул он, пряча улыбку. — С мыльным раствором. Но ваше варварское истязание себя в горячей комнате, эту паровую пытку, которую вы называете баней, — тут я умываю руки. Этого я выполнять решительно отказываюсь.

— Я и не настаиваю, Майлок, — Констанция вдруг звонко рассмеялась, сверкнув глазами. — Да у вас здесь, кажется, и помещений таких сроду не водилось.

Глава 19

Весь лондонский свет был взбудоражен известием: Майлок Эмерстон, младший сын сэра Оливера Эмерстона, не только купил собственный дом, но и привёз в Англию загадочную русскую княгиню. Сама по себе покупка особняка никого не удивила — семейство Эмерстонов было достаточно состоятельным, чтобы позволить младшему сыну подобную роскошь. Но таинственная красавица из далёкой России пробудила самое жгучее любопытство.

Кто она? Откуда? Что за отношения связывают её с Майлоком? Эти вопросы обсуждались во всех гостиных, обрастая самыми невероятными подробностями.

Надо заметить, что сам Майлок Эмерстон был почти незнаком высшему свету Лондона. Многолетняя служба в отдалённых провинциях империи не способствовала его известности в столичных кругах — в отличие от его блистательного отца и старшего брата, чьи имена всегда были на слуху. И тем сильнее было всеобщее недоумение: каким образом этот малоизвестный чиновник умудрился вывезти из России женщину, способную затмить самых прославленных столичных красавиц?

Оливер Эмерстон был наслышан о княгине Оболенской, но лично знаком не был. Однако приобретение дома Майлоком заинтриговало его не меньше, чем приезд знатной особы. Выделяемые сыну средства и его жалованье никак не позволяли такой роскоши. Он послал за Майлоком, прося навестить его.

— Здравствуй, отец, — сказал Майлок, входя в кабинет.

— Здравствуй, сын, — ответил отец и жестом пригласил его сесть в кресло напротив. — Ты прекрасно выглядишь. Не хочешь поделиться со мной новостями?

— Что тебя интересует, отец?

— На какие средства ты купил дом?

— Я привёз гостью, а тебя волнует моё материальное положение? — усмехнулся Майлок. — Купил на те средства, что скопил за годы службы.

— А чем тебя не устраивает наш дом? Мы бы приняли твою княгиню.

— Отец, все эти годы я никогда ни о чём тебя не просил. Тех денег, что ты мне выделял, едва хватало на мундир и платье, которое я носил годами, экономя на всём. Ты всегда говорил мне, что хорошее платье, хороший дом, хорошее питание — слишком большая роскошь для меня. Мне доставался лишь минимум. О моём наследстве ты тоже никогда не заговаривал. Я никогда не спрашивал. Княгиня — женщина с большими запросами. Если бы я привёз её в наш дом, она бы тотчас стала свидетельницей моей несостоятельности. Взрослый мужчина, вынужденный клянчить у отца деньги, чтобы обеспечить женщине привычный ей комфорт… Кто я после этого?

Я люблю эту женщину. Всем сердцем и душой. И хочу, чтобы она стала моей навсегда. Да, у меня есть средства — не так много, как хотелось бы, но я добьюсь своего.

Оливер Эмерстон с удивлением смотрел на младшего сына.

— Что ж, Майлок, ты меня удивил. Ты не прав, когда говоришь, что я мало уделял тебе внимания. Свою часть наследства ты, разумеется, получишь — после моей смерти, как и твой брат. Но я искренне рад, что ты состоялся как мужчина. Теперь я могу не сомневаться в твоём будущем. Я распоряжусь перевести тебе три тысячи соверенов. И хочу предупредить: у тебя в распоряжении полгода, может, чуть больше. Тебя ждёт новое назначение. Будем считать, что этого времени достаточно, чтобы завоевать внимание княгини и осуществить задуманное. Надеюсь, ты представишь нас своей гостье до того, как она выйдет в свет. Думаю, ей не помешает узнать кое-что об особенностях жизни при дворе её величества.

— Конечно, отец. А где мама?

— В загородном доме. Но не переживай, скоро примчится. Столько новостей, связанных с тобой — она ни за что не пропустит. — Оливер усмехнулся.

Майлок давно привык к снисходительности, с которой отец говорил о матери. Не красавица, не блещущая умом, добрая и отходчивая — она всегда была для него скорее удачным приобретением, нежели любимой женой. Её покойный отец, заместитель министра финансов, обладал немалым весом в правительстве и в своё время оказал зятю протекцию. Отец всегда помнил об этом долге, но любви и тепла к супруге не приобрёл.

Годы сделали своё дело: мать располнела, обрюзгла и окончательно перестала интересовать мужа. Она же, словно заключив с собой молчаливую сделку, смотрела сквозь пальцы на его интрижки, прощая невнимание и холодность. Или делала вид, что прощает. Майлок так и не научился различать, но неизменно с любовью относился к матери.

— Почему княгиня оказалась в Париже? — спросил Оливер.

— Она вызвала крайнее неудовольствие государя. Ему донесли, что в её салоне звучат вольные речи и