Надеюсь, Вена запомнит это и в следующий раз, когда соберётся строить козни против нас на Балканах.

Фикельмонт замер, не зная, как реагировать на столь откровенный выпад.

— Шучу, граф, шучу. — Император махнул рукой, но глаза его оставались холодны. — Ступайте. Передайте императору Фердинанду: пусть правит сам, а не подписывает бумажки, которые подсовывает ему канцлер. А князю Меттерниху скажите, что бумажные заборы от пожара не спасают. Нужна стена из стали. И русская сталь всегда готова прийти на помощь истинным монархам. Прощайте.

Посол с поклоном попятился к двери и исчез. Николай Павлович проводил его взглядом, полным холодного презрения. Как только дверь закрылась, он повернулся к присутствующим.

— Ну что, господа? Слышали? — голос его зазвучал громко, уже без дипломатических полутонов. — Этот старый лис Меттерних прощупывает нас. Фердинанд слаб и болен, Австрия трещит по всем швам, а они всё норовят играть первую скрипку в европейском концерте! Пока им нужен наш штык, они будут рассыпаться в любезностях. Но помяните моё слово, Александр Михайлович, — обратился он к Горчакову, — как только опасность минует, они же первые нас и предадут. Таковы Габсбурги. Их политика — вечная благодарность только до того момента, пока это им выгодно. Однако пока… — Николай сжал руку в кулак и опустил его на стол, — пока мы хозяева положения. И Вена должна усвоить: без нашей воли в Европе не устоит ни один трон.

Цесаревич Александр задумчиво смотрел на отца, Бенкендорф одобрительно кивнул, а Горчаков, склонив голову, прятал понимающую улыбку: урок Вене был преподан, но цена этому уроку ещё объявится.

Глава 17

Пластуновка. Штаб бригады.

Бригада вернулась на базу. Попытка заслона у начала дороги на перевал была подавлена быстро и решительно. Гранатомёты сделали своё дело, а короткий штурм первой сотни добил ошеломлённых горцев. Разведка Кости ушла в преследование, но отступавшие словно сквозь землю провалились: через полчаса погони Костя понял, что на чужих тропах их просто заводят в ловушку, и приказал своим отойти. Они встали кордоном, прикрывая бойцов, которые уже разбирали завал.

Рейд можно было бы назвать успешным. Если бы не потери.

Для кого-то соотношение один к семи — повод для рапорта о победе. Для Андрея — ком в горле, который не пропихнуть.

Он сидел в штабе, хмурый, усталый до звона в висках, и принимал доклады. Командиры подразделений сухо докладывали цифры, и каждый раз Андрей внутренне сжимался, словно ждал удара. Больше всех потеряла четвёртая сотня первого батальона. Сотник и половина личного состава. Да, сотня зелёная, первый год службы, и черкесские абреки с побережья — это вам не мирные горцы. Но легче от этого не становилось.

«При Петре пластуны таких потерь не несли», — сверлила мысль, от которой на душе становилось совсем паскудно.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Егор Лукич, сидевший у окна, шумно вздохнул, поскрёб щетину на подбородке и поднялся.

— Ты это, командир… не кори себя. — Голос у него был низкий, прокуренный, усталый. — Война — она слабых не любит. Без потерь не бывает. А черкесы с побережья — это тебе не пастухи с крестьянами. Волчары обстрелянные.

— Да знаю я всё, Егор Лукич. — Андрей потёр ладонью лицо, словно пытаясь стереть с него гримасу усталости. — Знаю. А всё равно… кошки на душе скребут. Значит, не додумал. Не предусмотрел. Не уберёг.

— Андрей Владимирович. — Михаил поднялся из-за стола, подошёл ближе. — Прав Егор Лукич. Напрасно вы себя изводите. Другого выхода у нас не было.

— Как не было, Миша? — Андрей вскинул на него глаза, и в них блеснула глухая досада. — Приказ был идти на соединение с десантом. Восстанавливать Александровский пост. А я повёл бригаду на Мухарби. Самовольно. По сути — подставил людей.

Михаил покачал головой, усмехнулся краем губ — незло, скорее устало.

— И чем бы это кончилось, если б мы попёрлись по приказу? Простояли бы неизвестно сколько у поста. Помогли бы десанту окопаться. А черкесы тем временем собрали бы силы и лупили бы нас каждый день. Фураж, боезапас — всё бы израсходовали. А обратно? Морем только эвакуация. Сидеть и ждать, когда придут суда, под пулями. — Он помолчал, давая Андрею осмыслить. — Я уверен: мы поступили верно. Ударили первыми. Наломали дров в их стане так, что они теперь долго зализывать раны будут. Десанту дали время на укрепление. А соотношение… — Михаил махнул рукой. — Оно всегда так, когда новички в деле. Это не оправдание, это — жизнь.

Андрей молчал, глядя в стол. Егор Лукич переглянулся с Михаилом и тяжело опустился обратно на табурет.

— Брось уныние, командир, — тихо, но твёрдо сказал Михаил. — Не время. Ты должен быть уверенным и твёрдым. Бойцы смотрят на тебя.

Андрей поднял голову, посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл глаза на Егора Лукича. Молча кивнул.

— Иди, Миша. Я в порядке.

Михаил вышел. В штабе стало совсем тихо. Егор Лукич закурил трубку.

Всех раненых разместили в казарме стрелковой полусотни Романа. Легкораненые, получив помощь, разъехались по своим сотням, а тяжелые остались под присмотром доктора. Степан пошёл на поправку, но самостоятельно передвигался только с костылем, который раздобыл для него побратим Байсар.

— Ну как ты, брат? — Байсар присел на нары и выложил перед Степаном на лепешку увесистую колбасу из конины. — Держи. Это тебе.

— Байсар, ну чего ты? Нас и так неплохо кормят, — замялся Степан, отводя руку.

— Слюшай, когда колбаса лишней была? — Байсар широко улыбнулся, но тут же нахмурился. — Сотник злой ходит. На построении сегодня ругал нас на пух и на прах: говорит, потери большие из-за лени нашей. Теперь гоняет, сил нет. Особенно на полосе препятствий.

— Да уж, — с сочувствием отозвался Степан. — Сам-то он на ней как уж скользит. Попробуй за ним угнаться.

Байсар вздохнул и виновато посмотрел на друга:

— Сотник мне отпуск дал, на десять дней. Я хотел, чтобы ты со мной к брату на свадьбу поехал. Он тебя сам приглашал.

Степан тепло улыбнулся в ответ:

— Ты о чём, конечно поезжай, Байсар. Я ещё на твоей свадьбе отгуляю, вот это будет праздник!

— Ну, это дело савсем далеко, — рассмеялся Байсар, и в его глазах заплясали чертики. — Ладно, пойду я, собираться надо. Завтра с утра выдвигаюсь. Старшина коня на двоих