поначалу было больно думать, Нелли, что ты лишишься своей очаровательной гостиной, и лошадок, и сада: его жальче всего, но в Крэбтри тоже премилый сад.

Название «Крэбтри Парва»[41] носил крохотный приход, в котором мистер Хардинг по-прежнему числился младшим каноником. Он давал всего восемьдесят фунтов в год, дом и угодья были совсем маленькие, и сейчас в доме жил младший священник, однако именно туда мистер Хардинг задумал вернуться. Крэбтри не следует путать с другим приходом, Крэбтри Каноникорум. Крэбтри Каноникорум – великолепный приход, там всего двести прихожан, а угодья – целых четыреста акров, к тому же ректор получает и большие, и малые десятины, а это еще четыреста фунтов в год. Право назначать священника в Крэбтри Каноникорум принадлежит настоятелю и собранию каноников Барчестерского собора, и сейчас этим священником был досточтимый и преподобный доктор Визи Стэнхоуп[42]. Он же был соборным пребендарием и ректором объединенных приходов Эйдердаун и Стогпингем, или, как правильнее писать, Сток Пингиум. Это тот самый доктор Визи Стэнхоуп, чья гостеприимная вилла на озере Комо знакома всем знатным английским путешественникам и чья коллекция ломбардских бабочек почитается единственной в своем роде.

– Да, – задумчиво проговорил смотритель. – В Крэбтри премилый сад, но мне будет очень жаль причинять неудобства бедному Смиту.

Смит был младший священник в Крэбтри, содержавший жену и полдюжины ребятишек на восемьдесят фунтов тамошнего дохода.

Элинор заверила отца, что оставит дом и лошадок без тени сожаления. Она так рада, что отец уедет прочь от нынешних прискорбных треволнений!

– Но мы возьмем с собой инструменты, милочка.

И они принялись мечтать, как счастливо заживут в Крэбтри, и придумывать, как устроить это в обход архидьякона, и постепенно между ними вновь воцарилось полное согласие. Потом смотритель все-таки поблагодарил дочь за то, что она сделала, а Элинор, прильнув к отцовскому плечу, наконец-то смогла открыть свой секрет, и мистер Хардинг благословил свое дитя и сказал, что ее избранник – человек добрый, честный и в целом благонамеренный, которому не хватало лишь хорошей жены, чтобы окончательно его образумить, «такой человек, – закончил он, – которому я могу смело вверить свое сокро- вище».

– А что скажет доктор Грантли?

– Что ж, милочка, тут ничего не попишешь… Мы к тому времени будем в Крэбтри.

И Элинор убежала наверх приготовить отцу дорожное платье, а смотритель вернулся в сад, чтобы сказать последнее «прости» каждому дереву, каждому кусту, каждому любимому тенистому уголку.

Глава XIV

Гора Олимп

Истерзанный душевно, готовый стенать от несправедливой обиды, коривший себя и вообще несчастный во всех отношениях, Болд вернулся в свою лондонскую квартиру. Как ни прискорбно прошла встреча с архидьяконом, обещание, данное Элинор, надо было выполнять, и он с тяжелым сердцем приступил к неблагодарной задаче.

Лондонские адвокаты, нанятые для ведения дела, выслушали указания Болда с изумлением и явным недовольством. Впрочем, им оставалось лишь подчиниться, пробормотав, как они сожалеют, что теперь все издержки лягут на их нанимателя, тем более что немного упорства, и те же самые издержки присудили бы другой стороне. Болд отряс с ног прах конторы, которую последнее время так часто посещал, и еще не спустился по лестнице, как наверху уже начали готовить все необходимые документы.

Следующей заботой Болда были газеты. О деле писало не одно издание, но не было сомнений, что лейтмотив задает «Юпитер». Болд очень сблизился с Томом Тауэрсом и частенько обсуждал с ним дела богадельни, однако не мог сказать, что статьи в этой газете написаны по его наущению и даже что их действительно пишет его друг. Том Тауэрс никогда не упоминал, что газета выберет такой-то взгляд на события или займет такую-то сторону. Он был чрезвычайно скрытен в подобных вопросах и решительно не склонен болтать о мощном механизме, одним из тайных приводных ремней коего имел привилегию являться. И тем не менее Болд был убежден, что именно Тауэрсу принадлежат ужасные слова, посеявшие в Барчестере такое смятение, и считал своей обязанностью позаботиться, чтобы подобное не повторилось. С этой мыслью он направился из адвокатской конторы в лабораторию, где Том Тауэрс посредством искусной химии составлял перуны для уничтожения всяческого зла и насаждения всяческого добра в этом и другом полушарии.

Кто не слышал о горе Олимп – заоблачном средоточии типографской власти, где восседает богиня Строка, о дивном чертоге богов и бесов, откуда под немолчное шипение пара и неиссякаемый ток кастальских чернил исходят пятьдесят тысяч еженощных эдиктов для управления покорной страной!

Бархат и позолота не составляют трона, золото и драгоценные каменья – скипетра. Трон зовется так, потому что на нем восседает монарх, скипетр – потому что его сжимает августейшая длань. То же и с Олимпом. Случись чужаку забрести туда в скучный полдень или в сонные часы раннего вечера, он не увидит храма мощи и красоты, капища всесильного Громовержца, не различит гордого фасада и колонн, держащих свод над величайшим из земных властителей. На взгляд непосвященного гора Олимп – место малопримечательное, скромное и даже почти убогое. Она стоит особняком в огромном городе поблизости от человеческих толп, однако не обращает на себя внимания ни шумом, ни многолюдством – маленькое, уединенное, бедное здание, которое наверняка снимают непритязательные люди за самую щадящую плату. «И это Олимп? – изумится случайный прохожий. – Из этого темного и тесного домишки исходят непререкаемые законы, обязательные для епископов, кабинетов и обеих палат, наставляющие судей в юриспруденции, военачальников – в стратегии, адмиралов – во флотской тактике, а уличных торговок апельсинами – в правильном обращении с тачками?» Да, мой друг, – из этих стен. Отсюда исходят единственные непреложные буллы для руководства телом и духом британцев. Этот маленький двор – английский Ватикан. Здесь правит папа – самопровозглашенный, самопомазанный и, что еще удивительнее, сам в себя верящий, и если вы не можете ему покориться, советую вам непокорствовать как можно тише. Этот папа не страшится пока ни одного Лютера; у него есть своя инквизиция, карающая еретиков так, как не снилось самым жестоким инквизиторам Испании. Он анафематствует без страха и оглядки; в его власти сделать вас изгоем, от которого отвернутся лучшие друзья, чудищем, на которое станут показывать пальцем.

О небеса! И это гора Олимп!

Поразительный для смертного факт: «Юпитер» никогда не ошибается. Какими трудами, с каким тщанием мы выбираем достойнейших мужей в главный совет страны! И как бесплодны наши труды и тщание! Парламент всегда неправ: загляните в «Юпитер» и узнаете, как пусты заседания, как бесполезны комитеты, как напрасны прения! С какой гордостью мы смотрим на наших министров, великих слуг государства, чьей мудрости вверено наше благополучие! Но кто они