Вувыльту, войдя в квартиру, сразу же ушла на кухню и стала там громыхать чайником и посудой. Мне только и оставалось, что закатить глаза. Леонид сначала заглянул в кладовку, а потом прошёл в мою комнату, где высунулся из окна.

– У тебя тут море, – весело крикнул он.

– А у тебя проблемы с воспитанием, – проворчала я. – Как и у Вувыльту.

– Ты же нас пригласила? – удивился Лийнич, но быстро исправился: – Да понял я, понял. Вы за эти сотни лет понапридумывали всяких сложностей.

– Это не сложности, а личные границы.

– Вот об этом я и говорю. – Он отвернулся от окна и подошёл ко мне. – Какие личные границы могут быть в тундре?

– Такие же, как и везде?

– Нет, Тынагыргын. Там существует только одна – между миром живых и миром мёртвых. – Лийнич чуть склонил голову.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла придумать что. Простояв несколько минут напротив колдуна, я развернулась и пошла на кухню, в которой сейчас хозяйничала мышка Вувыльту.

– Тынагыргын, у тебя есть что-нибудь вкусненькое? – спросила она, как только я вошла.

Леонид прошёл мимо меня и уселся возле окна.

– И вулкан у тебя видно, – по-детски улыбнулся он. – Повезло тебе.

Я вздохнула, ушла к себе в комнату, заперла дверь и достала блюдо. «Правильно ли я делаю», – подумала я, а потом подняла блюдо и сказала привычное:

– Блюдо моё, блюдо, дай мне пирожных.

Вытерла капельку пота с виска, потом открыла дверь и принесла сладости на кухню.

– Какая ты молодец, – проворковала Вувыльту и, достав тарелку из шкафа, переложила вкусности на неё.

– Где взяла? – весело спросил Леонид.

– Там больше нет, – буркнула я и ушла мыть руки.

«И чего я так разозлилась?» – спрашивала я себя. Они же сказки. Они спали много-много лет. Мир сильно изменился за это время. Или нет – люди изменились за это время. Обросли условностями и правилами этикета. А сказочные герои живут по законам жизни, древним, как сам мир. Наверное, в них больше правды, чем во всех нас вместе взятых. Я плеснула в лицо холодной водой, вытерлась и вернулась к будущим попутчикам.

Спустя час в квартиру ввалился папа. Как всегда – спокойный, словно морские глубины, он внешне никак не отреагировал на гостей. Только поздоровался с Вувыльту, подчёркнуто назвав её Майей Дмитриевной. После совместного ужина, прошедшего в тишине, мы вернулись к обсуждению Гоши и его местоположения. Папа, пребывая в какой-то мрачной задумчивости, сказал, что обо всём договорился и послезавтра сможет отвезти нас до Олы. Узнав, что Вувыльту тоже поедет, он улыбнулся и немного расслабился.

– Как мама? – шёпотом спросила я.

– Ей лучше, но она говорит, что тебе нельзя тянуть с отъездом.

– Я знаю.

Вечер приблизился к белой ночи, и каменный венец привычно подпирал небо своей острой макушкой. Кухня погрузилась в тишину и полумрак. Вувыльту задремала, опираясь рукой на стол, а Леонид безотрывно смотрел на Марчеканскую сопку, как будто пытался кого-то разглядеть на её лесистом склоне. Папа давно ушёл спать, а мы всё сидели в ночной тишине, боясь нарушить её не то что словами, но даже вздохом.

Мы видели, как чайки кружили между домами, как редкие машины тихонько, почти ползком, проезжали по Марчеканскому переулку и как собаки гнались за котом, а потом тщетно тыкались мордами в слуховое окно подвала. Шевельнулась серая тень возле подъезда, и собаки сбежали, поджав куцые хвосты. Волк поднял светлую, практически белую морду и посмотрел прямо на меня. У меня не оставалось сомнений – мы связаны с Волком и у меня никогда не получится скрыться от него. Только если шаман поможет разорвать эту связь. Только если духи встанут на мою защиту. Только если ветер подскажет, куда мне идти.

Мышка Вувыльту и Леонид ушли только после полуночи. Я ещё долго сидела перед окном на кухне и думала о Волке. Сказки сказали, что он другой. Не такой, как они. Что это может значить? То, что он отличается от остальных сказок так же сильно, как они от людей, может говорить о том, что он сильнее их? Как мне скрываться от него во время поисков Гоши? Вувыльту мне не сможет помочь, а колдун? Что-то подсказывало, что колдовать он не умеет. Но хитрость и смелость иногда дают большие результаты, чем самое могущественное колдовство.

Глава 11

Небо потемнело и снова начало светлеть, а я всё сидела, глядя в квадрат окна. «Я буду не одна, а это уже многое значит», – успокаивала я себя. Сбоку шевельнулись тени.

– Ты никогда не остаёшься одна, – прошептала бабушка Гивэвнэут из-за плеча.

Я обернулась, и ветер бросил мне в лицо горсть снега.

– Не смотри вниз, – прошептал голос бабушки.

– Ты слышишь песню ветра?

– Слушай её.

– Прими её.

– Пой её внутри себя и снаружи.

– Помоги мне, бабушка, Гивэвнэут, – я почувствовала, как к глазам подступили слёзы.

– Ты сильнее, чем можешь себе представить.

– Но волк нашёл меня.

– Волк силён, Тынагыргын, но ты тоже сильная. Вспомни сказку, Тынагыргын. Волк отдал блюдо, потому что женщина была сильнее.

– Нет, бабушка. Ей помогли лучина и костяная палочка.

– Но как она смогла уговорить их помочь?

Я посмотрела в небо и сквозь рассветную пелену увидела звёзды. Они тянулись ко мне своим светом, проникая сквозь бескрайнюю толщу космоса и солнечные лучи, которые укутывали землю тёплым покрывалом дня. Я увидела звёзды и поняла, что они светили здесь до того, как родилась я и мама моей мамы. До того, как родилась женщина, получившая от Волка блюдо, и до того, как Кутх создал землю.

Я опустила взгляд и увидела море. Но толща воды перестала быть преградой для зрения. Я увидела, как глубоко под водой проплывают киты. Я услышала, как они говорят друг с другом. Тогда я посмотрела себе под ноги, и снег взвился в воздух, пряча мои обутые в торбоса ноги.

– Не смотри вниз, Тынагыргын, – услышала я и проснулась.

Как и ожидала, вся комната была засыпана снегом. Я встала, и ноги погрузились в него по колено. С трудом мне удалось выйти из комнаты, а обратно я вернулась в сапогах и со снеговой лопатой, которую зимой папа возил в машине.

Кое-как пробравшись к окну, я открыла его и, стараясь не думать о том, какие предположения будут строить соседи, стала избавляться от сугробов. Работа шла быстро. Подтаивание снежных завалов заставляло двигаться активней. Стоило мне выбросить из окна последнюю лопату со снегом, как в