О брате Герардине Сегарелли, что разгуливает в шутовском облачении и ведет себя как самый настоящий скоморох

Этот Герардин Сегарелли, который был у них первым, впал в такое безумие, что разгуливает в шутовском облачении и ведет себя как самый настоящий скоморох, то есть мим, бродя и совершая глупости по городам и весям. Ибо сердце его полно суеты, за суетой он устремляется и суету обретет, и Бога он не боится и людей не стыдится[2765]. О нем и о его последователях я сочинил и написал большой трактат, лист 317[2766]/f. 474a/.

О неком уроженце Брешии, которого обманул, а после удавил диавол

В том же самом году в городе Реджо умер некий человек родом из Брешии, который прежде учил детей читать Псалтирь, а теперь притворялся нищим и занимался попрошайничеством, а подчас и пел под музыку, дабы лучше подавали. И по внушению диавольскому он вообразил, что грядет голод великий, и принялся сушить сухари и складывал их в ларь, дабы сохранить подольше на случай голода, которого он ожидал в будущем. И он плотно набивал мешки мукой и тоже запихивал их в ларь, желая тем самым себя обезопасить на случай голода, пришествия которого, как мы сказали, он по диавольскому наущению ожидал. Но, как было сказано тому евангельскому богачу, который собирал все добро свое в надежде в дальнейшем мирно им наслаждаться: «Безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?», Лк. 12, 20, – так случилось и с тем несчастным. Как-то вечером он занедужил более обыкновенного. А поскольку он был в доме один, то тщательно закрыл дверь изнутри на засов, и в ту ночь диавол его и задушил, надругался над ним и бесчестно с ним обошелся. Поскольку на следующий день он не появился на людях, то его соседи вместе с женами и детьми собрались вместе, вышибли дверь и увидали, что он лежит мертвым на полу. И обнаружили они в одном ларе сопревшую муку в мешках, и два других ларя, полные сухарей. И выяснилось, что в городе Реджо было у него в разных местах два дома, которые достались коммуне города Реджо, и свершилось то, что обычно говорится в таких случаях: «Чего не получает Христос, получает /f. 474b / казна»[2767].

О том, как дети надругались над вышеупомянутым брешианцем после его смерти

Потом дети содрали с этого несчастного одежду, привязали к ногам деревянный хомут и проволокли его голым по всему городу, по улицам и площадям, дабы выставить его на всеобщее посмешище и поругание. И что удивительно, их никто к тому не подговаривал, никто их за это не стал и ругать, что, дескать, они нехорошо поступили.

Так они добрались до приюта Святого Антония и здесь, утомленные и пресыщенные своей забавой, хотели привязать этот жалкий труп сзади к телеге некоего возницы, который случайно ехал по той улице на своей повозке, запряженной волами. Тот попробовал было им помешать это сделать, но юнцы тотчас накинулись на этого селянина и жестоко его избили. После этого погонщик позволил им делать все, что они хотели.

Выехали они из города через ворота Сан-Стефано и сбросили труп с моста на отмель реки, или речки, что называется Кростоло. И спустились они к реке сами, и «набросали на него большую груду камней», Нав. 7, 26, с криками: «Да сгинут ненасытность и жадность твоя в аду, а с ними и твое убожество во веки веков!» Потому-то и возникло присловие, которое многие могли бы сказать таким убогим людям: «Остерегайтесь навлечь на себя ярость молодых своим убожеством». Заметь также, что молодежь расточительна, а старцы скупы. Поэтому Сенека сказал: «Старческая жадность подобна чудовищу. Что может быть глупее, чем копить деньги на дорогу, когда путь близится к концу»[2768]. Вот и Марциал Цек утверждает:

Диво, что юноша – мот, а старец, как водится, скря/f. 474c/га:

Юному – жизнь впереди, старцу – считаны дни[2769].

(Пер. М. Л. Гаспарова)

О том, что в монастыре Святого Проспера в городе Реджо случилось в тот год потрясение великое

Итак, поговорим о реджийцах. В том самом году в Реджо, в монастыре Святого Проспера случилось великое потрясение из-за происшедших там стычек. Был тогда в монастыре 17‑й аббат господин Гильельм деи Лупичини, человек примерный в том, что касается служения Богу и человеческой честности, но в мирских делах простоватый, грубый и жадный. Монахов своих он кормил плохо, и поэтому в дальнейшем они его предали.

Дело в том, что Бонифаций, сын Герардо Боярди да Рубьера, в сопровождении некоторых монахов, не ладивших с аббатом, ибо он их плохо кормил, на Пятидесятницу захватил монастырь в час обеда, и ограбил его, забрал все, что захотел, и удалился. А аббат пустился в бегство, и явился в обитель братьев-миноритов, и пробыл у них весь день и следующую ночь, а затем отправился в обитель к своему брату по имени Синибальд, который был там монахом, и прожил у него несколько дней в растерянности и страхе душевном.

После этого вышеупомянутый Бонифаций во время уборки пшеницы захватил монастырские владения, а именно Мильярину и другие усадьбы, потом силой овладел Фоссолой. И Домус Матта[2770] он также осадил, захватил, а затем и спалил, и убил там одного человека за то, что тот пытался защитить своих быков и не хотел их отдавать; а другого чуть не отправили на тот свет, «изранили его и ушли, оставив его едва живым» (Лк. 10, 30). И заметь, все это было предсказано аббату еще до того, как случилось. Но по своей недалекости и скаредности он не захотел принять надлежащие меры, да и уберечь самого себя. «Ибо меньше поражают те /f. 474d/ стрелы, о которых знаешь заранее, и мы с большим терпением переносим беды мирские, если ограждаемся от них щитом предвидения»[2771].

Друзья аббата, видя, что он не порадел о мерах предосторожности в отношении себя, прислали бескорыстно и без каких-либо просьб с его стороны сорок добрых мужей из Реджо, которые сторожили монастырь Святого Проспера всю ночь накануне Пятидесятницы[2772]. Когда же наступила пора утренней трапезы, аббат не только не поблагодарил их за службу, которую они несли всю ночь, но даже не накормил