и позволил им разойтись по домам, чтобы поесть там; после чего сам отправился к себе в покои в сопровождении нескольких оруженосцев и челядинцев, дабы подкрепиться. И вот когда он насыщался и полагал, что ему более ничего не угрожает, неожиданно услышал он звон колокола, в который ударили монахи-предатели. Враги аббата из числа мирян выскочили из засады и ворвались в монастырь, ибо хотели порешить его мечом и поставить на его место нового аббата. Но, по милости Божией, аббат спасся, прыгнув с небольшой площадки, называемой балконом, переправился через ров и явился, как выше уже было сказано, в обитель братьев-миноритов, перепуганный и дрожащий, как тростник на воде. Все его друзья, приходившие туда его навестить, ругали себя, а в большей степени поносили и проклинали его самого, утверждая, что все несчастья случились с ним из-за его недалекости и алчности. А он сносил все это с величайшим терпением, так как осознавал свою вину.

Итак, за месяц до того, как это случилось с аббатом, то есть в мае /f. 475a/[2773]

………………………………………………………………………………. /f. 480a/ «…управлялись бы, что даже отлученным и от Церкви отставленным можно дать при необходимости; ведь уже на них исполнились слова Евангелия: “Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову” (Мф. 8, 20); тем более следовало проявить сострадание; даже тех же братьев-миноритов не допускают до совершения богослужений и чтения проповедей, словно они отлучены лицами упомянутого цистерцианского ордена ко всеобщему соблазну и ущербу для Церкви; все это, как считают многие мудрые и благоразумные люди, произошло от зависти и ненависти. Итак, хотя мы всегда высоко ценили вышеупомянутый цистерцианский орден и особо ему покровительствовали, мы шлем вам всем и каждому из вас, с нашей стороны, строгое предписание обратиться во все без исключения монастыри и обители названного ордена во вверенном вашему попечению округе, воззвать к аббатам, аббатисам и их братии и упросить их от нашего имени, дабы не позднее, чем через месяц со дня получения настоящего послания, они благоразумно отменили на деле свои постановления, изданные столь неблагоразумно и распространившиеся к соблазну Церкви. В противном случае для этого ордена с данного момента всякую милость и льготу в том, что касается привилегий или конфирмации, пожалованных нами или нашими предшественниками, мы отменяем целиком и полностью настоящим посланием, в котором строго предписываем вам, чтобы вы получали от лиц названного ордена… и дорожную пошлину, и сборы при обмене монет… как от [всех] других, и взыскивали с них [прочее], что предоставлено им по сути привилегии. Однако, хотя многое нашими законными постановлениями, вопреки разумному основанию, из благосклонности к монахам ордена было назначено и установлено /f. 480b/, и безмерность дарения святым обителям и монахам нельзя себе и представить, если вышеупомянутые постановления, в которых, как нам кажется, содержится явное заблуждение, в течение месяца, как было сказано, он [орден] не отменит, то мы постановляем и решаем, чтобы впредь ни один герцог, маркиз, граф, дворянин, горожанин и любой другой подданный нашей империи ничего из своих владений и движимого имущества не смел передавать ордену цистерцианев или иным путем отчуждать в их пользу вышеупомянутое добро, не заручившись нашим явным одобрением, в особенности по причине их гордыни и дерзости <…> ибо у них, как известно, то есть у вышеуказанного ордена, воистину превеликое множество владений. И если это будет сделано не так, то дарения и отчуждения настоящим постановлением и решением мы считаем недействительными и утратившими силу и предписываем вам всем и каждому в отдельности, чтобы вы именем данной нам власти отозвали и изъяли их в пользу нашей казны, обнародовав это послание, сиречь повеление, сиречь решение в каждом городе и селе и проч. Дано и проч.»[2774].

Отчего цистерцианский орден рассорился с братьями-миноритами

А причина, по которой братья из цистерцианского ордена рассорились с братьями-миноритами, из-за чего те [цистерцианцы] приняли столь суровое постановление против них [миноритов], как я впоследствии узнал, была такова. Некий брат-минорит вышел из нашего ордена и вступил в орден цистерцианцев, и настолько хорошо там себя проявил, что его поставили аббатом одного большого монастыря. Братья-минориты, возымев ревность, но не по рассуждению[2775] в этом деле, и опасаясь, что и другие последуют примеру этого брата и вознамерятся покинуть орден, схватили его и доставили к /f. 480c/ приору ордена и кормили «его скудно хлебом и скудно водою» (3 Цар. 22, 27). Проведав о том, цистерцианцы разгневались сверх всякой меры и возмутились против братьев-миноритов. И было на то у них пять причин. Во-первых, был подвергнут тяжкому наказанию тот, кто его не заслуживал. Во-вторых, он не имел уже к нашему ордену никакого отношения. В-третьих, его схватили в своем доме. В-четвертых, в том ордене он был облечен высоким саном, ибо был аббатом. Пятая и последняя причина: он так хорошо проявил себя в их ордене, что за свой образ жизни, премудрость и добронравие стал всем любезен.

О любви императора Рудольфа к ордену братьев-миноритов и о том, что по его настоянию цистерцианцы отменили свое постановление против них

А господин Рудольф, который был законно избран императором[2776] и который глубоко почитал орден братьев-миноритов из-за любви к Богу и блаженному Франциску и на деле их поощрял, услышав, что цистерцианцы приняли постановление против братьев-миноритов, настолько же суровое, насколько и жестокое, не захотел с этим мириться и написал в их защиту вышеприведенное послание, словно желая исполнить слово Божие, Зах. 2, 8: «Касающийся вас, касается зеницы ока Моего»[2777]. Воистину государь Рудольф был тем защитником, о котором говорит мудрец в Притчах, 23, 10–11: «Не передвигай межи давней и на поля сирот не заходи, потому что Защитник их силен; Он вступится в дело их с тобою».

Цистерцианцы же, ознакомившись с вышеупомянутым посланием, быстро отозвали назад и уничтожили то постановление, которое они приняли, и решили принимать братьев-миноритов у себя в обителях дружелюбно, участливо, любезно и благосклонно не только для того, чтобы избе/f. 480d/жать ущерба, который они могли потерпеть, как угрожал им тот, кто отправил им послание, но также потому, чтобы повиноваться такому государю, по слову апостола, Рим. 13, 1: «Всякая душа да будет покорна высшим властям».

О любви государя Рудольфа к ордену братьев-миноритов смотри выше, лист 403: как он предоставил братьям-миноритам из Реджо в том городе свой дворец под обитель и пообещал им еще большие дарения.

О ревности брата Бонаграции, которая была сродни вышеописанной