брата Бернарда Бафуло велел прогнать себя бичами по городу; при этом у него к шее был привязан кошель с деньгами; тем самым он как бы говорил, Плач. 1, 14: «Ярмо беззаконий моих связано в руке Его; они сплетены и поднялись на шею мою». Именно так надлежало бы размышлять о своих грехах всякому, кто идет против Бога, «с гордою выею, под толстыми щитами» (Иов. 15, 26), ибо говорит сын Сирахов, 5, 5: «При мысли об умилостивлении /f. 465c/ не будь бесстрашен». А о господине Бернарде Бафуло надлежит знать, что была у него дочь по имени госпожа Бернардина, женщина мудрая и скромная, святая и преданная Богу, и ныне она – аббатиса пармского монастыря ордена святой Клары.

О пророчествах города Константинополя

Надлежит также знать, что отцом вышеупомянутого господина Бернарда был господин Эджидио Бафуло, и, когда латиняне взяли город Константинополь, он мощным ударом своего меча поразил врата, как я слышал от брата Герарда Рангони, который при том присутствовал и был свидетелем. И тут греки наконец поняли, что свершилось наконец то пророчество, что запечатлено на вратах (ибо много там изображено пророчеств и на самих вратах, и на привратных столбах, и смысл их понять можно не раньше, чем они исполнятся).

О достоинствах семейства Бафуло

Господин Бернард Бафуло, когда он [уже] был братом-миноритом и находился в войске пармцев, выступивших вместе с императором против Милана, поспешил на пожар, вспыхнувший в борго Санта-Кристина, забрался с топором на крышу горевшего дома и принялся разбрасывать и сталкивать оттуда деревянные балки, дабы не дать огню охватить другие дома. И все это видели и хвалили его за то, что он поступил так разумно и отважно. «И это вменено ему в праведность в роды и роды во веки» (Пс. 105, 31), ибо память о его доблестном поступке пребудет долгие годы. После этого он отправился за море в Святую землю и там принял похвальную кончину в ордене блаженного Франциска, то есть в ордене братьев-миноритов. Да упокоится с миром душа его по милосердию Божию, ибо он достойно начал свой жизненный путь и столь же достойно его завершил. Все вышесказанное я изложил потому, что по большей части всех тех, о ком я поведал, я видел и знал, и потому, что они быстро и за короткое время покинули эту жизнь и перешли в мир иной; и знаю я, что истину изрек Давид в конце Первой /f. 465d/ книги Паралипоменон, 29, 15: «Как тень дни наши на земле, и нет ничего прочного». К тому же выводу склоняется и блаженный Иаков, когда говорит в своем Послании, 4, 14: «Что такое жизнь ваша? пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий». Итак, куда как лучше сделали бы жалкие грешники, которые домогаются лишь богатства, почестей и удовольствий этой нынешней жизни и ходят «за суетою, и осуетились» (Иер. 2, 5), если бы они стремились «войти сквозь тесные врата» (Лк. 13, 24) и если бы размышляли «о днях древних, о летах веков минувших» (Пс. 76, 6) и таким образом отстали от грехов. Ибо «беззаконие – бесчестие народов», как говорит мудрец в Притчах, 14, 34. Оттого Моисей и сказал Иудеям, Исх. 20, 20: «Не бойтесь; Бог [к вам] пришел, чтобы испытать вас и чтобы страх Его был пред лицем вашим, дабы вы не грешили».

Впрочем, достаточно уже сказано об этом предмете. Наступает время опять вернуться нам к нашему обычному повествованию. Больше мне не приходит на память, о чем бы еще из случившегося в тот год, то есть в 1285-й, стоило бы поведать. Все, что сказано выше, я, ведомый истиной, добросовестно описал так, как видел своими глазами. Итак, кончается [описание событий] года этого и наступает черед года следующего.

О необычной зиме, случившейся в тот год

В лето Господне 1286, в XIV индикцион, случилось то, о чем повествуется ниже. Приключилась в тот год необычная зима. Ведь все пословицы древних оказались неверными, за исключением одной, гласящей примерно следующее: «Февраль недолог, но больше всех колок» (имеется в виду «больше всех месяцев года»). Эта пословица в тот год пришлась как нельзя кстати, гораздо больше, чем я когда-либо видел за всю свою жизнь. Ибо в том феврале семь раз Бог посылал «снег, как вóлну», сыпал «иней, как пепел» (Пс. 147, 5); и был такой великий хлад и стужа, словно исполнились слова пророка /f. 466a/ Захарии, 14, 6: «В тот день не станет света, а будут хлад и стужа»[2748]. И у сына Сирахова сказано, 43, 21: «И как соль, рассыпает Он по земле иней, который, замерзая, делается остроконечным».

О случившемся в тот год падеже кур

И возникли во множестве нарывы как у людей, так и у кур, воздействие которых проявилось со временем. Дело в том, что в Кремоне и Пьяченце, в Парме и Реджо и во многих других городах и епископствах Италии случился великий мор, поразивший как людей, так и кур. В городе Кремоне у одной только женщины за короткое время сдохло 48 кур. Некий лекарь вскрыл несколько кур и обнаружил у них на сердце нарыв. Ибо был в верхней части сердца у всех птиц какой-то пузырек. Вскрыл он и труп человека и на его сердце увидел то же самое. В эти дни, в мае месяце, магистр Джованнино, врач, что жил в Венеции и зарабатывал там своим ремеслом, известил письмом своих земляков из Реджо, дабы они в течение всего месяца мая не употребляли в пищу зелень, яйца и куриное мясо. В результате курицу можно было купить за пять малых денариев. Некоторые сообразительные женщины стали давать в пищу курам истолченный или измельченный маррубий вместе с водой и отрубями или мукой. С помощью этого средства и удавалось спасти кур и избавить их от мора.

Вернемся, однако, к началу зимы, которая вся была прекрасной и теплой с начала и до самого Сретения[2749], когда пролился дождь великий, и уже нельзя было /f. 466b/ сказать словами древних, Песн. 2, 11: «Вот, зима уже прошла; дождь миновал, перестал», а скорее всего, Пс. 147, 6: «Перед морозом Его кто устоит?»[2750] И в самом деле, в тот год деревья покрылись обильным цветом, но выпал иней и во многих местах поморозил бóльшую часть цветов миндаля и других плодовых деревьев, а также